Книга первая. VI. Эсмеральда

Мы не без удовольствия можем сообщить читателю, что пока происходила сцена, описанная в предшествующей главе. Гренгуар и его мистерия стойко продолжали бороться против превратностей рока. Актеры, понукаемые поэтом, не переставали разыгрывать пьесу, а сам он не переставал слушать. Он освоился с шумом, наполнявшим залу, и решился идти до конца, не отчаиваясь еще добиться внимания по крайней мере от некоторой части публики. Этот луч надежды разгорелся еще ярче, когда он увидел, что Квазимодо, Копеноль и буйная свита папы шутов с шумом повалили из залы. Толпа поспешно устремилась за ними.-- "Отлично, подумал он. Наконец-то все эти буяны, мешавшие представлению, уберутся". К несчастью, публика вся сплошь состояла из этих буянов Зала мигом опустела.

Оставалось, правда, несколько человек зрителей, из которых одни были разсеяны по зале в одиночку, другие же группировались вокруг колонн. То были старики, женщины и дети, которым гвалт успел уже надоесть. Несколько школяров сидели верхом на подоконниках и глядели на площадь.

-- Что-ж, подумал Гренгуар, -- тут еще достаточно народа, чтоб дослушать конец моей мистерии. Их, правда, немного, но за то это избранная публика, -- публика, знающая цену произведениям изящной словесности.

Минуту спустя, симфония, которая, по плану мистерии, должна была раздаться при появлении Пресвятой Девы, потерпела полнейшее фиаско. Гренгуар тут только заметил, что процессие папы шутов увела с собою его оркестр.

-- Ну, пропустите эту сцену! стоически скомандовал он актерам.

Он подошел к группе горожан, которые, как ему показалось, разговаривали о его произведении. Вот какой отрывок разговора он услышал:

-- Вы знаете, maître Шенто, Наварский дворец, который принадлежал герцогу Немурскому?

-- Как же, знаю. Это насупротив часовни Брак.

-- Так вот, казна отдала его внаймы Гильому Александру за шесть парижских ливров и восемь су в год {Парижский ливр был несколько болие крупной монетной единицей, чем турский. Он заключал в себе 25 су. Прим. пер. }.

-- Как, однако, нынче квартиры допожать стали!

-- Ну, что делать! вздохнул про себя Гренгуар, -- за то остальные наверное слушают мою пьесу.

-- Товарищи! крикнул вдруг один из шалунов, сидевших на окнах, -- смотрите, Эсмеральда, Эсмеральда на площади!

Слово это произвело магическое действие. Все, что оставалось в зале, устремилось к окнам, цепляясь за выступы стен, чтоб лучше видеть, и повторяя: "Эсмеральда, Эсмеральда!".

С площади между тем доносились взрывы рукоплесканий.

-- Это еще что за птица Эсмеральда? воскликнул Гренгуар. в отчаянии всплеснув руками.-- О, Господи, мало им было эстрады и часовни, -- теперь еще надо и в окно глазеть!

Он повернулся к мраморному столу и увидел, что представление остановилось. То была, как-раз, та минута, когда Юпитер должен был появиться на сцене с своей молнией. Но Юпитер стоял неподвижно внизу.

-- Мишель Жиборн! закричал взбешенный поэт, что ты там делаешь? Разве ты не знаешь, что теперь твой выход? Полезай же на сцену.

-- А как я полезу? отвечал Юпитер:-- один из школяров унес лестницу.

Гренгуар взглянул, -- увы! то была правда. Теперь между завязкой и развязкой его мистерии всякая связь была порвана.

-- Ах он мерзавец! пробормотал Гренгуар.-- А зачем понадобилась ему лестница?

-- Чтоб смотреть с неё на Эсмеральду, жалобно отвечал Юпитер.-- Так он и сказал: "Э, да вот лестница, которая ни на что не нужна!" -- взял и унес ее.

То был последний удар. Гренгуар принял его с покорностью судьбе.

-- Проваливайте ко всем чертям! объявил он актерам.-- Если мне уплатят за мистерию, то и вы получите с меня за работу.

И он удалился с поникшею головою, но последним, точно полководец, исполнивший до конца свой долг на поле сражения.

Спускаясь по безчисленным изгибам лестниц Дворца Правосудия.он ворчал сквозь зубы: "Нечего сказать, славный народец эти парижане! Пришли слушать мистерию и не слушали! До всего-то им было дело: и до Клопена Трульёфу, и до кардинала, и до Копеноля, и до Квазимодо. и до чорта,-- только моей мистерии знать не хотели. Эх, кабы я наперед знал, уж задал бы я вам мистерию, зеваки! Нечего сказать, дождался чести! Пришел, чтоб видеть людей спереди, а они ко мне поворачиваются спиною. Для аптекаря оно, конечно, самое настоящее дело, но каково поэту это выносить! Правда, Гомер жил подаянием, обходя греческие города, и Назон умер в изгнании у московитов. Но что это за Эсмеральда такая, из-за которой они все переполошились? Пускай сатана унесет мою душу, если я тут хоть что-нибудь понимаю! И во-первых, что бы такое могло значить это слово? Должно полагать, что оно -- египетское".