Книга девятая. VI. Что натворилъ ключъ отъ Красныхъ вратъ

В эту ночь Эсмеральда заснула в своей келье, позабыв про свое горе, полная надежд и светлых мыслей. Она спала уже несколько времени и во сне, по обыкновению, видела Феба, как вдруг ей показалось, что она слышит возле себе какой-то шум. Сон у неё был безпокойный и чуткий, точно у птички; малейшого шороха было достаточно, чтоб ее разбудить. Она раскрыла глаза. Ночь была очень темна. Однако она увидела в окне какую-то фигуру, которая на нее смотрела, фигура эта была освещена лампой. но как только она увидела, что Эсмеральда открыла глаза, она тотчас же задула лампу. Тем не менее, молодая девушка успела разглядеть, кто это, и зажмурила снова глаза от ужаса.

-- О! опять этот священник! проговорила она замирающим голосом.

Все её прошлые несчастья мгновенно воскресли перед, нею; вся похолодев, она снова упала на постель. Минуту спустя, она почувствовала, что кто-то прикасается к её телу; прикосновение это заставило ее вздрогнуть и очнуться. Она вскочила и выпрямилась, сидя на постели, вне себя от гнева.

Оказалось, что священник успел проскользнуть в её келью; это он обнимал ее обеими руками.

Она хотела крикнуть и не могла.

-- Ступай прочь, чудовище, ступай прочь, убийца! проговорила она голосом, который дрожал и звучал чуть слышно от негодования и ужаса.

-- Пощади меня, пощади! пробормотал священник, прижимаясь губами к её плечу. Она обеими руками схватила его плешивую голову за уцелевший на ней остаток волос и попробовала отклонить его поцелуи с таким отвращением, с каким уклонилась бы от укушения ядовитой гадины.

-- Пощади меня! твердил между тем несчастный. Если бы ты знала, что это такое -- моя любовь к тебе! Это огонь, это растопленый свинец, это несчетное множество ножей, разом вонзающихся мне в сердце!

И руки его смыкались вокруг её тела с какой-то нечеловеческой силой.

-- Выпусти меня, крикнула она, как безумная, не то я плюну тебе в лицо!

Он ее выпустил.

-- Унижай меня, бей меня, дай волю своей злобе, делай со мной что хочешь, но сжалься и полюби меня!

Тут она стала бить его с изступлением ребенка. Она напрягала мышцы своих прекрасных рук, стараясь побольнее ударить его в лицо.

-- Ступай прочь, демон!

-- Люби меня, люби меня! сжалься надо мною! кричал злополучный священник, набрасываясь на нее и отвечая ласками на её побои.

Вдруг она почувствовала, что он ее одолевает.

Безпомощная, вся трепещущая, обезсилевшая она очутилась в полной его власти. Она уже чувствовала дерзкое, оскверняющее прикосновение его руки к её телу. Она сделала последнее усилие и закричала: "Помогите! спасите! Вампир на меня напал, вампир!"

Но никто не являлся к ней на помощь. Одна Джали, которую разбудил этот шум, отчаянно блеяла.

-- Замолчи! твердил священник, задыхаясь.

Вдруг, отбиваясь от него и катаясь по полу, цыганка почувствовала под рукою какой-то холодный, металлический предмет. То был свисток Квазимодо. Она схватила его, как последнее средство спасенья, поднесла его к губам и свиснула в него изо зсей силы. Свисток издал чистый, пронзительный звук.

-- Что это такое? спросил священник.

Почти в то же мгновение он почувствовал, что его поднимает с полу какая-то могучая рука. В келье было темно. Он не мог разглядеть явственно того, кто его схватил таким образом, но он слышал звук зубов, стучавших друг о друга от бешенства; того небольшого количества световых лучей, которое было разсеяно в потемках комнаты, было как раз достаточно для того, чтобы он мог увидеть широкое лезвее ножа, сверкнувшее над его головою.

Священнику показалось, что он узнает фигуру Квазимодо. Он припомнил, что, входя в комнату, споткнулся о какую-то массу, лежавшую поперег двери, с наружной её стороны. Между тем незнакомец, явившийся на свисток Эсмеральды, не произносил ни слова и Клод не знал, что и подумать о нем. Он схватил его за ту руку, которою он держал нож, и крикнул: "Квазимодо!" забывая в своем смятеньи, что звонарь не может его разслышать.

В одно мгновение ока священник был повержен на землю и почувствовал, что тяжелое колено упирается ему в грудь. По угловатому отпечатку этого колена он узнал Квазимодо. но как было сделать, чтобы и Квазимодо узнал своего воспитателя? Ночная темнота лишала глухого звонаря и последнего его средства распознавать окружающее -- зрения.

Клод чувствовал, что гибель неминуема. Молодая девушка стояла как раздраженная тигрица и безжалостно воздерживалась от всякого вмешательства в его пользу. Нож уже опускался ему на голову. Вдруг противником его как будто овладела нерешимость.

-- Нет, здесь кровь может брызнуть на нее! проговорил он глухим голосом.

То был, действительно, голос Квазимодо.

Тут священник почувствовал, что сильная рука схватила его за ногу и тащит вон из кельи. За дверью кельи ему предстояло умереть. По счастью за минуту перед этим на небосклоне взошла луна.

Когда Клод и Квазимодо очутились за порогом кельи, бледный луч месяца упал на лицо священника. Квазимодо взглянул на него в упор, затрясся как осиновый лист, выпустил его из рук и попятился назад.

Цыганка, смотревшая на эту сцену с порога своей кельи, с изумлением увидела, что роли круто изменились. Теперь священник угрожал, а Квазимодо смиренно молил о пощаде.

Священник, осыпавший звонаря гневными укорами, выраженными, не словами, а жестами, сделал ему, наконец, повелительный знак рукою, чтобы он ушел.

Квазимодо опустил голову, но подошел к порогу кельи и опустился тут на колени.

-- Монсиньор, проговорил он торжественным и покорным голосом, -- потом вы можете сделать все, что вам будет угодно, но прежде убейте меня.

И с этими словами он подал священнику свои нож. Клод, в изступлении, бросился на этот нож, чтоб его схватить. Но молодая девушка предупредила его и, вырвав нож из руки Квазимодо, расхохоталась каким-то бешеным хохотом.

-- Теперь, попробуй подойти! обратилась она к священнику.

Она стояла, высоко подняв свое оружие. Священник остановился в нерешимости. Очевидно было, что она не задумается нанести удар.

-- Что, теперь небось боишься приблизиться, трус?! крикнулл она ему. Затем она добавила с безжалостным выражением торжества, зная, что её слова будут жечь ему сердце, как каленое железо: -- "А я знаю, что Феб не умер!"

Священник одним ударом ноги поверг Квазимодо на землю и, дрожа от бешенства, бросился назад, под темные своды винтовой лестницы.

Когда он удалился, Квазимодо поднял с полу свисток, который спас цыганку.

-- А он уже было начинал ржаветь без употребления, проговорил он, подавая свисток молодой девушке. Затем он оставил ее одну.

Молодая девушка, потрясенная всей этой страшной сценой, в изнеможении упала на постель и разразилась рыданьями. Горизонт её снова заволакивало зловещими тучами.

С своей стороны священник ощупью вернулся в свою келью.

Дело было кончено. Клод ревновал Эсмеральду к Квазимодо.

Он повторил с задумчивым видом свою прежнюю, роковую фразу: "Она никому не достанется!"