Книга четвертая. VI. Народная ненависть

И так, архидиакон и звонарь не пользовались расположением ни крупного, ни мелкого люда, жившого возле собора. Когда Клод и Квазимодо, как то нередко случалось, выходили вместе со двора и пробирались прохладными, тесными и темными улицами, извивающимися под сенью Собора Богоматери, при чем звонарь почтительно шел позади своего воспитателя, до слуха последнего безпрестанно доносились то злобное замечание, то насмешливый припев, то бранное слово, пускавшееся им в догонку. Этого не бывало только в тех случаях, довольно, впрочем, редких, когда Клод Фролло шел, выпрямившись и высоко подняв голову: при виде его строгого и величественного чела у насмешников пропадала всякая охота дразнить его.

Оба они в своем околодке находились в положении тех поэтов. о которых говорил Ренье:

Toutes sortes de gens vont après les poètes

Comme apres les hibous vont criant les fauve tes*).

*) "Всякого рода люд гонится за поэтами, подобно тому, как за совами с криком гонятся малиновки". Прим. пер.

То какой нибудь злой мальчуган рисковал своими костями и шкурой ради неописанного удовольствия вонзить булавку в горб Квазимодо. То какая нибудь красивая девушка, развязная и бойкая не в меру, нарочно задевала своим платьем черную рясу архидиакона, напевая ему под нос насмешливую песенку: "Niche, niche, le diable est pris"! Иногда группа старух, разместившихся в тени на ступенях портала, начинала громко брюзжать, завидев архидиакона и звонаря, и приветствовала их любезными замечаниями, в роде следующого: "Гм! Вот так парочка! У одного рожа, что у чорта, а у другого душа не лучше!" -- А то какая нибудь ватага школяров, игравших в мельницы, вставала разом при их появлении и встречала их какой нибудь классической бранной прибауткой на латинском языке, как например: "Eia! eia! Claudius cum claudo".

Но всего чаще оскорбление проходило незамеченным ни священником, ни звонарем. Квазимодо был слишком глух, чтобы разслышать все эти любезности, а Клод -- слишком погружен в свои мысли.