Глава 8. Придворная интрига

Между тем сорок пистолей короля Людовика XIII, — как и все на свете, — имея начало, имели и конец, и когда наступил этот конец, наши четыре товарища попали в затруднительное положение. Сначала Атос поддерживал некоторое время всю товарищескую компанию на свои собственные средства. Его место заступил Портос и, благодаря одному из его исчезновений, к которому все привыкли, он в продолжение еще 15 дней помогал всем в их нуждах; наконец пришла очередь Арамиса, который подчинился этому с большой любезностью, и ему удалось, как говорил он, добыть несколько пистолей, продавши свои богословские книги. Тогда, по обыкновению, прибегнули к помощи де-Тревиля, который дал немного вперед в счет жалованья, но эти суммы, выданные вперед, не могли надолго поддержать трех мушкетеров, имевших уже много долгов, и гвардейца, который еще не имел их.

Наконец, когда увидели, что скоро уже больше ничего не останется, с последними усилиями собрали 8 или 10 пистолей, с которыми Портис отправился играть. К несчастью, ему не везло, он проиграл все и сверх того еще 35 пистолей на слово.

Тогда затруднительное положение сделалось настоящим бедствием: можно было видеть, как они, голодные, со своими слугами, бегали по набережным и казармам, отыскивая, у кого бы пообедать, так как, по мнению Арамиса, в хорошия времена следовало угощать обедами всех, кого попало, направо и налево, чтобы в несчастные времена можно было самим попользоваться где-нибудь обедом.

Атос был приглашен на обед 4 раза и каждый раз приводил своих друзей с их слугами. Портос имел шесть приглашений, и точно также доставил своим товарищам случай воспользоваться ими; Арамис имел 8 приглашений. Это был человек, как можно уже было заметить, который мало говорил и много делал.

А д’Артаньян, который не был еще ни с кем знаком в столице, только один раз завтракал, — завтрак состоял из шоколада, — у священника из его провинции и раз обедал у гвардейского корнета. Он привел всю компанию к священнику, у которого они уничтожили весь двухмесячный запас, и к корнету, угостившему их на славу; но, как говорил Плянше, хотя всего было и много, все-таки наедались только на один день. Поэтому д’Артаньян чувствовал себя приниженным тем, что мог предложить товарищам только полтора обеда, так как завтрак у священника можно было считать только за половину обеда, сравнительно с пирами, доставленными Атосом, Портосом и Арамисом. Он считал себя в тягость обществу, забывая, по своему юношескому добродушию, что он в продолжение целого месяца кормил всю компанию, и его деятельный ум начал усиленно работать. Он думал, что союз четырех молодых людей, храбрых, деятельных и предприимчивых, должен был иметь другую цель, кроме прогулок нетвердой походкой, уроков фехтования и более или менее забавных похождений. Действительно, четверо таких молодцов, как они, четверо людей, преданных друг другу и готовых жертвовать один для другого не только кошельком, но и жизнью, четверо людей, всегда поддерживающих друг друга, ни перед чем не отступающих, исполняющих каждый порознь, или все вместе, решение, принятое сообща, четыре пары рук, с угрозой обращенных к четырем странам света или обращенных в одну сторону, неизбежно должны были, тайно или явно, с помощью ли подкопа, траншеи, хитростью или силой, пробить себе дорогу к цели, которой они хотели достигнуть, как бы трудна и как бы далека она ни была. Д’Артаньяна ставила только втупик мысль, как это его друзья нисколько не думали об этом.

Он еще думал об этом, и очень серьезно, ломая себе голову, какое бы найти дело и дать направление этой необъятной силе, к тому же еще учетверенной, с помощью которой, — он в этом не сомневался, — ему удастся, как рычагом Архимеда, перевернуть весь свет. Вдруг тихо постучали в дверь. Д’Артаньян разбудил Плянше и велел ему отворить.

Из того обстоятельства, что д’Артаньян разбудил Плянше, читателю не следует выводить заключение, что была ночь или что еще не наступило утро.

Нет! только что пробило четыре часа. Плянше два часа тому назад приходил просить у своего барина обеда, на что последний ответил ему поговоркой: «кто спить, тот обедает». И Плянше обедал во сне.

Вошел человек довольно обыкновенной наружности и похожий на простого горожанина. Плянше очень хотел бы, вместо дессерта, послушать их разговор, но посетитель объявил д’Артаньяну, что он пришел но важному секретному делу и потому желал бы переговорить с мим наедине.

Д’Артаньян выслал Плянше и попросил посетителя сесть. Наступило минутное молчание, в продолжение которого оба смотрели друг на друга, точно желая предварительно познакомиться, после чего д’Артаньян наклонился в знак того, что он слушает.

— Я слышал о г. д’Артаньяне, как об очень храбром молодом человеке, сказал посетитель, — и эта репутация, которою он пользуется вполне заслуженно, побудила меня доверить ему тайну.

— Говорите, милостивый государь, говорите, сказал д’Артаньян, который инстинктивно почуял что-то выгодное.

Горожанин после короткого молчания продолжал:

— У меня есть жена, которая служит прачкой у королевы, и у неё нет недостатка ни в уме, ни в красоте. Вот уже три года, как меня женили на ней, хотя она мало что имела, потому что де-ла-Порт, камердинер королевы, — крестный отец её и покровительствует ей…

— Ну, так что же? спросил д’Артаньян.

— А то, продолжал посетитель, — что мою жену похитили вчера утром, когда она выходила из своей рабочей комнаты.

— Но кем же была похищена ваша жена?

— Ничего наверно не знаю, но я подозреваю кой-кого.

— А что за лицо, кого вы подозреваете?

— Человек, который давно ее преследовал.

— Чорт возьми!

— Но если хотите, я скажу вам: я убежден, что во всем этом менее всего замешана любовь, а скорее — политика.

— Не любовь, а политика! проговорил д’Артаниян, задумываясь. — Но что же вы подозреваете?

— Я не знаю, должен ли я вам сказать то, что я подозреваю…

— Я должен вам заметить, что я вас решительно ни о чем не спрашиваю. Вы сами пришли ко мне, сами сказали мне, что имеете какую-то тайну, которую хотите доверить мне. Поступайте, как вам угодно, у вас есть еще время взять сказанное обратно.

— Нет, нет, вы кажетесь мне честным молодым человеком, и я доверюсь вам. Итак, я думаю, что жену мою схватили не ради любовных похождений с ней, но по делам другой, гораздо более важной дамы, чем она.

— А! а! Не замешаны ли тут любовные дела г-жи де-Буа-Траси? спросил д’Артаньян, хотевший перед горожанином показать вид, что ему известны придворные интриги.

— Выше, выше!

— Г-жи д’Егильон?

— Еще выше.

— Г-жи де-Шевриз?

— Выше, гораздо выше.

— Г-жи де-ла…

Д’Артаньян запнулся.

— Да, милостивый государь, ответил испуганный посетитель так тихо, что его едва можно было разслышать.

— Но с кем?

— С кем же иначе, если не с герцогом…

— С герцогом..?

— Да, подтвердил горожанин еще тише.

— Но откуда вы все это знаете?

— Ах! откуда мне все это известно?

— Да, откуда вы узнали? Или полное доверие, или… вы понимаете?

— Я это знаю от моей жены, от самой жены моей…

— Которая знает… от кого?

— От де-ла-Порта. Разве я вам не сказал, что она — крестница де-ла-Порта, человека, который пользуется большой доверенностью королевы? Итак, де-ла-Порт определил ее к её величеству, чтобы наша бедная королева, покинутая королем, окруженная шпионами кардинала, во всех встречающая измену, по крайней мере имела хоть кого-нибудь, кому бы она могла довериться.

— А! а! вот что оказывается, сказал д’Артаньян.

— Четыре дня тому назад ко мне приходила жена; одно из условий брака состояло в том, что она два раза в неделю могла приходить ко мне, потому что, как я имел честь доложить вам, жена очень меня любит; итак, жена моя пришла и по секрету сообщила мне, что королева в настоящую минуту в большом страхе.

— В самом деле?

— Да, кардинал, как кажется, преследует и притесняет ее более, чем когда-нибудь. Он никак не может простить ей историю с сарабандой. Вы знаете историю с сарабандой?

— Чорт возьми, знаю ли я! Конечно, отвечал д’Артаньян, который ровно ничего не знал, но хотел показать, что ему все известно.

— Так что теперь это уже не ненависть, а мщение.

— В самом деле?

— И королева думает…

— Ну, что же думает королева?

— Она думает, что герцогу Букингаму написали от её имени.

— От имени королевы?

— Да, чтобы заставить его приехать в Париж, — и раз он будет здесь, его поймают в какую-нибудь западню.

— Чорт возьми. Но, мой любезный, при чем же во всем этом ваша жена?

— Её преданность королеве известна, и хотят или ее удалить от её повелительницы, или запугать, чтобы узнать тайну её величества, или увлечь, или подкупить, чтобы она шпионила.

— Очень вероятно, отвечал д’Артаньян: — но знаете ли вы человека, который ее похитил?

— Я вам сказал, что, кажется, я его знаю.

— Его имя?

— Имени не знаю, знаю только, что это креатура кардинала, его тень.

— Но вы его видели?

— Да, моя жена однажды показала его мне.

— Есть ли у него какой-нибудь знак, какия-нибудь приметы, по которым его можно было бы узнать?

— О, конечно! Это вельможа с очень важным видом, с черными волосами, смуглый, с проницательным взглядом, белыми зубами и рубцом на виске.

— С рубцом на виске! вскричал д’Артаньян, — и при этом белые зубы, проницательный взгляд, смуглый цвет лица, черные волосы и важный вид! Но это тот самый, с которым я столкнулся в Менге!

— Вы его знаете, говорите вы?

— Да, да, но это не идет к делу. Нет, я ошибаюсь, это, напротив, очень упрощает дело; если этот господин тот самый, о ком я думаю, то одним ударом я вдвойне отомщу, вот и все. Но где найти этого господина?

— Не знаю.

— У вас нет никаких сведений относительно его квартиры?

— Никаких; только один раз, когда я провожал жену в Лувр, он выходил оттуда в то время, как она входила; тогда она и показала мне его.

— Чорт возьми! чорт возьми! проворчал д’Артаньян, — все это очень неопределенно… Через кого вы узнали о похищении вашей жены?

— Через де-ла-Порта.

— Сообщил он вам какия-нибудь подробности?

— Он ничего не знает.

— И вы ни от кого ничего больше не узнали?

— Да, я получил…

— Что?

— Но я не знаю, не сделаю ли я большую неосторожность?

— Опять вы запели старую песню; впрочем, я должен вам заметить, что на этот раз уже немножко поздно отступать.

— Да я и не отступаю, чорт возьми! вскричал посетитель и стал клясться, чтобы немного подбодрить себя: — клянусь честью Бонасье…

— Вас зовут Бонасье? прервал его д’Артаньян.

— Да, это мое имя.

— Вы сказали: клянусь честью Бонасье. Извините, что я прервал вас, но мне показалось, что это имя мне знакомо.

— Очень возможно! Я ваш хозяин.

— А! а! произнес д’Артаньян, привстав и кланяясь ему: — так вы мой хозяин.

— Да, да. И так как вот уже три месяца, как вы живете у меня и, без сомнения по разсеянности, вследствие усиленных занятий, вы забыли заплатить мне за квартиру и я ни разу не побезпокоил вас, то и подумал, что вы примите во внимание мою деликатность…

— Конечно, любезный г. Бонасье, отвечал д’Артаньян: — поверьте, что я в высшей степени благодарен вам за такой поступок к повторяю, как у же я сказал вам, что если могу быть вам чем-нибудь полезен…

— Я вам верю, верю и, как только-что сказал вам, клянусь честью Бонасье, вполне доверяю вам.

— Так кончайте же то, что вы начали мне разсказывать!

Посетитель вынул из кармана бумагу и подал ее д’Артаньяну.

— Письмо?! сказал д’Артаньян.

— Которое я получил сегодня утром.

Д’Артаньян развернул его, и так как уж стало темнеть, то подошел к окну. Посетитель последовал за ним.

«Не ищите жены вашей», читал д’Артаньян: «она будет возвращена вам, когда будет более не нужна. Если вы сделаете малейшую попытку отыскать ее — вы пропали».

— Как повелительно, но в конце концов это не больше, как угроза.

— Да, но эта угроза приводить меня в ужас: я человек совсем не военный и боюсь Бастилии.

— Гм! произнес д’Артаньян: — но я не больше вашего хлопочу о том, чтобы попасть в Бастилию. Если бы дело шло об ударе шпаги — куда еще ни шло!

— А между тем я очень разсчитывал на вас в этом деле.

— Да?

— Постоянно видя вас в обществе мушкетеров блестящей наружности и зная, что это — мушкетеры де-Тревиля и, следовательно, враги кардинала, я подумал, что вы и друзья ваши, отдавая нашей бедной королеве справедливость, в то же время будете в восторге сыиграть с его высокопреосвященством какую-нибудь неприятную шутку.

— Без сомнения.

— И при том я подумал, что так как вы должны мне за три месяца, о чем я ни разу не напоминал вам…

— Да, да, вы уже объясняли мне эту причину и я нахожу ее вполне достаточной.

— Предполагая, к тому же, во все время, пока вы будете делать мне честь жить у меня, никогда не безпокоить вас относительно платы за квартиру и в будущем…

— Очень хорошо.

— И прибавьте к этому, что я разсчитывал, в случае надобности, предложить вам пятьдесят пистолей, если бы, против всякой вероятности, вы находились бы в настоящую минуту в затруднительном положении.

— Превосходно; так вы, значит, богаты, мой любезный Бонасье?

— Я не нуждаюсь — это будет вернее; я скопил немного, около двух-трех тысяч экю годового дохода от мелочной торговли и в особенности поместивши деньги на проценты в капитал последнего путешествия знаменитого мореплавателя Жана-Моке; таким образом, мы понимаете, что… Ах!.. вскричал посетитель.

— Что? спросил д’Артаньян.

— Что я там вижу?

— Где?

— На улице, напротив ваших окон, в амбразуре этой двери стоит человек, закутанный в плащ.

— Это он! одновременно вскричали д’Артаньян и его посетитель, оба в одно и то же время узнав этого господина.

— А! на этот раз, вскричал д’Артаньян, бросаясь за шпагой, — на этот раз он не ускользнет от меня.

И, вынув шпагу из ножен, он стремительно бросился из комнаты.

На лестнице он встретил Атоса и Портоса, которые шли к нему. Они посторонились, и д’Артаньян, как стрела, проскочил между ними.

— Куда ты так спешишь? закричали ему оба мушкетера разом.

— Человек, с которым у меня было приключение в Менге! ответил д’Артаньян и исчез.

Д’Артаньян много раз разсказывал своим друзьям свое приключение с незнакомцем, равно как и о появлении прекрасной путешественницы, которой этот незнакомец моиъ доверить очень важное поручение.

Атос был того мнения, что д’Артаньян потерял свое письмо во время драки. Дворянин, по его мнению, — а по описанию, которое сделал д’Артаньян, незнакомец не мог быть никем иным, как дворянином, — был неспособен на подобную низость, как украсть письмо.

Портос видел во всем этом только любовное свидание, назначенное дамой кавалеру или кавалером даме, которому помешало присутствие д’Артаньяна и его желтой лошади.

Арамис полагал, что это дело настолько таинственно, что лучше в него не углубляться. Итак, из нескольких слов, вырвавшихся у д’Артаньяна, они поняли, в чем дело, и, предположивши, что после того, как д’Артаньян догонит незнакомца или опять потеряет его из виду, он все-таки кончит тем, что вернется к себе, они продолжали свой путь.

Когда они вошли в комнату д’Артаньяна, в ней никого не было: хозяин, опасаясь последствий встречи, которая, без сомнения, должна была состояться между незнакомцев и молодым человеком, счел более благоразумным скрыться.