Глава 9. Д’Артаньянъ идетъ въ гору

Как предвидели Атос и Портос, по прошествии получаса д’Артаньян вернулся. И на этот разь он опять не догнал незнакомца, который исчез, точно провалился сквозь землю. Д’Артаньян, со шпагой в руке, обежал все окрестные улицы, но не нашел никого похожого на того, кого он искал; затем ему пришло в голову то, с чего, может быть, следовало бы ему начать, а именно: постучаться в дверь, подле которой стоял, прижавшись, незнакомец, но он совершенно напрасно десять или двенадцать раз ударил молотком: никто не ответил, и соседи, привлеченные шумом, показавшись на порогах своих дверей и высунувшись из окон, уверили его, что этот дом, у которого, к тому же, все двери и окна были заколочены, уже полгода как совершенно необитаем.

Между тем, как д’Артаньян бегал по улицам и стучал в двери, Арамис присоединился к своим товарищам, так что, вернувшись домой, д’Артаньян нашел у себя собрание в полном комплекте.

— Ну, что же? спросили вместе все три мушкетера, увидя д’Артаньяна, вспотевшого от усталости и с искаженным от злобы лицом.

— Да что! вскричал последний, бросая шпагу на кровать, — должно быть, это не человек, а сам чорт: он исчез как привидение, как тень или призрак.

— Верите вы в привидения? спросил Атос у Портоса.

— Что до меня — я верю только тому, что видел, а так как я никогда не видел привидений, то и не верю в их существование.

— Библия, сказал Арамис, — приказывает нам верить в них: тень Самуила являлась Саулу, и мне было бы очень неприятно, если бы вы, Портос, сомневались в этом догмате веры.

— Во всяком случае, человек или чорт, тело или тень, иллюзие или действительность, этот человек рожден на мое мучение, потому что его бегство лишило нас, господа, прекрасного дела, такого, в котором мы могли бы заработать сто, а может быть и более пистолей.

— Каким образом? спросили Портос и Арамис.

Атос, верный своей системе молчать, удовольствовался только вопросительным взглядом, обращенным к д’Артаньяну.

— Плянше, сказал д’Артаньян своему слуге, который в эту самую минуту просунул в полуотворенную дверь голову, чтобы схватить слово-другое из их разговора: — спустись к хозяину, г. Бонасье, и скажи ему, чтобы он прислал нам полдюжины бутылок вина Божанси; я предпочитаю это вино другим.

— А, так, значит, вы пользуетесь открытым кредитом у вашего хозяина? спросил Портос,

— Да, отвечал д’Артаньян, — с сегодняшнего дня, и будьте спокойны: если его вино окажется плохим, мы его пошлем за другим.

— Надо пользоваться, но не злоупотреблять, поучительным тоном сказал Арамис.

— Я всегда говорил, что д’Артаньян — самая умная голова из всех нас четверых, сказал Атос и, высказав это мнение, на которое д’Артаньян ответил поклоном, он снова погрузился в свое обычное молчание.

— Но, наконец, разскажите, в чем же дело? спросил Портосъь.

— Да, сказал Арамис, — доверьте же нам вашу тайну, любезный друг, если только честь какой-нибудь дамы не замешана в этом деле; в последнем случае вы сделаете лучше, сохранив все это про себя.

— Будьте спокойны, отвечал д’Артаньян, — ничья честь не пострадает оттого, что я сообщу вам.

И он разсказал своим друзьям со всеми подробностями все, что только что произошло между ним и его хозяином, а также и то, что человек, похитивший жену достойного владельца дома, был тот же самый господин, с которым у него была ссора в гостинице Франк-Менье.

— Дело ваше недурно, сказал Атос, с видом знатока попробовав вино и кивком головы давая понять, что он находить его хорошим, — и с вашего честного малого можно будет стянуть пистолей пятьдесят шестьдесят. Но теперь остается узнать, стоять ли пятьдесят или шестьдесят пистолей того, чтобы из-за них рисковать четырьмя головами.

— Но обратите внимание на то, вскричал д’Артаньян: — что в этом деле замешана женщина, — женщина, которую похитили; женщина, которой, без сомнения, угрожают, может быть, мучают, и все из-за того только, что она верна своей госпоже!

— Берегитесь, д’Артаньян, берегитесь, посоветовал Арамис, — по моему мнению, вы принимаете слишком горячее участие в судьбе госпожи Бонасье! Женщина была сотворена на нашу погибель, и от неё проистекают все наши бедствия.

При этом изречении Арамиса, Атос нахмурил брови и закусил губы.

— Я вовсе не о госпоже Бонасье безпокоюсь, сказал д’Артаньян: — но о королеве, которую король покинул, кардинал преследует и которая видит, как падают одна за другой головы всех её друзей!

— Зачем любит она тех, кого мы больше всего на свете ненавидим: испанцев и англичан?

— Испания — её отечество, отвечал д’Артаньян, — и потому совершенно понятно, что она любит испанцев, детей своей родины. Что касается до второго упрека, который вы ей делаете, то я слышал, что она любит не всех англичан, но только одного.

— И, клянусь честью, сказал Атос, — надо признаться, что этот англичанин вполне достоин быть любимым. Мне никогда не случалось видеть такого барина, как он.

— А одевается он так, как никто, прибавил Портов. —Я был в Лувре в тот день, как он разсыпал жемчуг, и — честное слово — я нашел две из них и продал по десяти пистолей каждую. А ты знаешь его, Арамис?

— Так же хорошо, как и вы, господа, потому что я был в числе тех, которые арестовали его в Амьенском саду, куда меня провел г. де-Пютанж, конюх королевы. Я был в то время еще в семинарии, и это приключение показалось мне жестоким относительно короля.

— Что нисколько не помешало бы мне, сказал д’Артаньян: — если бы я только знал, где находится Кунингам, взять его за руку и привести к королеве, хотя бы только для того, чтобы взбесить кардинала, так, как наш настоящий, наш единственный, наш вечный враг, господа, — кардинал, и если бы нам удалось найти средство сыграть с ним какую-нибудь жестокую шутку, признаюсь, я охотно рискнул бы своей головой.

— И лавочник, возразил Атос, — сказал вам д’Артаньян, что королева думает, будто Букингама заставили приехать посредством подложного приглашения?

— Она боится этого.

— Постойте-ка, прервал Арамис.

— Что? спросил Портос.

— Продолжайте, я стараюсь припомнить некоторые обстоятельства.

— И теперь я убежден, сказал д’Артаньян, — что похищение этой женщины, служившей у королевы, связано с событиями, о которых мы говорили, а может быть и с присутствием Букингама в Париже.

— Этот гасконец чрезвычайно сообразителен! с восхищением вскричал Портос.

— Я очень люблю слушать, когда он говорит, прибавил Атос: — меня забавляет его провинциальное наречие.

— Господа, сказал Арамис, — выслушайте меня.

— Слушаем, Арамис! обратились к нему все три друга.

— Вчера я был у одного ученого доктора богословия, с которым я советуюсь иногда по поводу моих занятий.

Атос улыбнулся.

— Он живет в отдаленном квартале, продолжал Арамис: — его вкус, его профессия требуют этого. Итак, в ту минуту, как я выходил от него…

Тут Арамис приостановился.

— Ну, что же? спросили слушатели, — в ту минуту, как вы выходили?..

Арамис, казалось, сделал над собой усилие, как человек, вполне приготовившийся солгать, когда вдруг видит себя остановленным каким-нибудь непредвиденным обстоятельством; но глаза трех его товарищей были устремлены на него, а уши насторожены, чтобы слушать, и потому не было возможности отступить.

— У этого доктора есть племянница, продолжал Арамис.

— А, у него есть племянница! прервал Портос.

— Очень почтенная дама…

Трое друзей засмеялись.

— А, если вы смеетесь или сомневаетесь, то ничего и не узнаете.

— Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки, сказал Атос.

— Итак, я продолжаю… Эта племянница иногда приезжает повидать своего дядю; вчера вечером случайно она была там в одно время со мною, и я должен был предложить ей свои услуги проводить ее до кареты.

— А, так у племянницы доктора есть своя карета? прервал Портос, одним из недостатков которого была страшная невоздержанность языка: — прекрасное знакомство, мой друг.

— Портос, сказал Арамис, — я уже не раз делал вам замечание, что вы очень болтливы и что это очень вредит вам во мнении женщин.

— Господа, господа! вскричал д’Артаньян, предвидевший сущность этого приключения, — дело серьезное, постараемся же, если можно, обойтись без шуток. Продолжайте, Арамис, продолжайте.

— Вдруг человек большого роста, смуглый, с манерами джентльмена… постойте, вроде вашего незнакомца, д’Артаньян…

— Очень может быть, что это он сам и был, сказал последний.

— Возможно, продолжал Арамис… — подошел ко мне в сопровождении пяти или шести человек, которые следовали шагах в десяти за ним, и самым вежливым тоном: «господин герцог», обратился он ко мне, и «вы, сударыня», продолжал он, обращаясь к даме, которую я вел под руку…

— К племяннице доктора?

— Замолчите же, Портос! сказал Атос, — вы несносны.

— …"Потрудитесь сесть в карету и прошу это сделать без всякой попытки к сопротивлению, без малейшого шума".

— Он принял вас за Букингама? спросил д’Артаньян.

— Я так думаю, ответил Арамис.

— Но эта дама? спросил Портос.

— Он принял ее за королеву! сказал д’Артаньян.

— Совершенно справедливо, ответил Арамис.

— Этот гасконец — дьявол! вскричал Атос, — от него ничто не ускользает,

— Суть в том, сказал Портос: — что Арамис ростом и манерами имеет некоторое сходство с прекрасным герцогом; но, тем не менее, мне кажется, что одежда мушкетера…

— На мне был огромный плащ, сказал Арамис.

— В июле месяце — чорт возьми! сказал Портос: — разве доктор боится, чтобы тебя не узнали?

— Я еще понимаю, сказал Атос, — что шпион мог ошибиться в росте, в походке, но лицо…

— На мне была большая шляпа, сказал Арамис.

— О, мой Бог! вскричал Портос, — сколько предосторожностей для изучения богословия!

— Господа, господа, сказал д’Артаньян, — не будем тратить время на шутки; разойдемся в разные стороны и примемся за поиски жены лавочника: это ключ всей интриги.

— Женщина такого низкого знания! Неужели вы это думаете, д’Артаньян? сказал Портос, делая презрительную мину.

— Это крестница де-ла-Порта, камердинера королевы. Разве я не сказал вам этого, господа? И к тому же, может быть, у её величества свой особенный расчет искать на этот раз поддержки в людях такого низкого звания. Высокие головы видны издалека, а у кардинала хорошее зрение.

— Ну, что же! сказал Арамис, — сговоритесь прежде всего с лавочником в цене и не продешевите.

— Это безполезно, сказал д’Артаньян, — потому что я думаю, что если бы он и совсем не заплатил, нам хорошо заплатят с другой стороны.

В эту самую минуту на лестнице раздался шум ускоренных шагов, с треском отворилась дверь, и несчастный торговец ворвался в комнату, где происходило собрание.

— Господа, вскричал он, — спасите меня, ради Бога, спасите меня! Четверо людей идут сюда, чтобы арестовать меня!.. Спасите меня, спасите!

Портос и Арамис встали.

— Одну только минуту, вскричал д’Артаньян, делая им так спрятать их полуобнаженные шпаги в ножны: — одну минуту: здесь нужна не храбрость, а большая осторожность.

— Однако, мы не позволим! вскричал Портос.

— Предоставьте устроить все д’Артаньяну, сказал Атос: — повторяю, он умнее всех нас, и я, с своей стороны, объявляю, что я ему повинуюсь. Поступай, как знаешь, д’Артаньян.

В эту минуту у дверей передней показались четверо полицейских, но при виде четырех мушкетеров, вставших со своих мест со шпагами в руках, колебались, идти ли им далее.

— Войдите, господа, войдите, вскричал д’Артаньян: — вы здесь у меня, и все мы надежные слуги короля и кардинала.

— В таком случае, господа, вы не воспрепятствуете нам исполнить полученные нами приказания? спросил тот, который, повидимому, был начальником отряда.

— Напротив, господа, в случае нужды мы поможем вам.

— Но что это он говорит? проворчал Портос.

— Ты — идиот, сказал Атос, — молчи!

— Но вы обещали мне… пролепетал лавочник.

— Мы можем спасти вас не иначе, как только оставшись на свободе, быстро и тихо шепнул ему д’Артаньян: — и если мы сделаем вид, что хотим защитить вас — нас арестуют вместе с вами.

— Мне кажется, впрочем…

— Войдите, господа, войдите, громко сказал д’Артаньян, — у меня нет никакой побудительной причины защищать этого господина. Я вижу его сегодня в первый раз и по какому еще случаю — он сам вам скажет: он приходил требовать с меня деньги за квартиру. Не правда ли, г. Бонасье? Отвечайте.

— Это истинная правда! вскричал торговец, — но г. мушкетер не сказал вам…

— Молчать! Ни слова более ни обо мне, ни о друзьях моих, в особенности молчание о королеве, или вы погубите всех и не спасете себя. Ступайте, ступайте, господа, уводите этого человека.

И д’Артаньян толкнул ошеломленного торговца в руки гвардейцев, приговаривая:

— Вы — мошенник, мой любезный друг! пришли вдруг за деньгами ко мне, мушкетеру?! В тюрьму его. Еще раз повторяю, господа: уводите его в тюрьму и держите под замком как можно дольше — это поможет мне выиграть время для уплаты.

Сыщики разсыпались в благодарности и увели свою жертву.

В ту минуту, как они спускались, д’Артаньян хлопнул по плечу начальника отряда.

— Не выпьем ли мы за здоровье друг друга? сказал он, наливая два стакана вина Божанси, полученного от щедрот Бонасье.

— Это было бы для меня большой честью, сказал начальник сыщиков, — и я принимаю ваше предложение с благодарностью.

— Итак, за ваше здоровье, господин… Как зовут вас?

— Буаренар.

— Господин Буаренар.

— За ваше, дворянин!.. В свою очередь, позвольте узнать, как зовут вас?

— Д’Артаньян.

— За ваше, г. д’Артаньян.

— А также, вскричал д’Артаньян, как будто увлеченный восторгом, — за здоровье короля и кардинала!

Очень может быть, начальник отряда усумнился бы в искренности д’Артаньяна, если бы вино было дурное, но вино было хорошее, и он согласился.

— Ну что за чертовскую подлость вы выкинули? заметил Портос, когда альгвазил присоединился к своим товарищам и четыре друга остались одни. — Возможно ли, четыре мушкетера допустили арестовать в своем присутствии несчастного, который взывал к ним о помощи! И дворянину чокаться с сыщиком!

— Портос, сказал Арамис, — Атос уже предупредил тебя, что ты — глуп, и я присоединяюсь к его мнению. Д’Артаньян, ты великий человек, и когда ты будешь на месте де-Тревиля, я попрошу твоей протекции, чтобы получить аббатство.

— Ну, я окончательно теряюсь, сказал Портос: — вы одобряете то, что д’Артаньян только что сделал?

— Разумеется, чорт возьми, отвечал Атос: — не только одобряю, но и поздравляю его.

— А теперь, сказал д’Артаньян, не давая себе труда объяснять свое поведение Портосу, — все за одного, один за всех, это наш девиз, не правда ли?

— Однако, сказал Портос.

— Протяни руку и поклянись! вскричали разом Атос и Арамис.

Побежденный примером, ворча про себя, Портос протянул руку, и четыре друга повторили в один голос клятву, продиктованную им д’Артаньяном:

— «Все за одного, один за всех!»

— Хорошо, а теперь разойдемтесь все по домам, сказал д’Артаньян таким тоном, точно во всю свою жизнь он только и делал, что приказывал, — и будьте осторожны, так как с этой минуты мы вступаем в борьбу с кардиналом.