Глава 66. Казнь

Было около полуночи; полукруглая луна, окрашенная в кровавый цвет последними следами бури, поднималась над маленьким городком Армантьер; при её бледном свете обрисовались мрачные силуэты его домиком и тонкая верхушка высокой узорчатой башни. Напротив его Ли катила свои воды, походившия цветом на расплавленный свинец, а по другую сторону реки виднелась черная группа деревьев, вырисовывавшихся на бурном небе, покрытом большими тучами буро-медного цвета, составлявшими что-то вроде сумерек посреди темной ночи. Налево возвышалась старая, заброшенная мельница с неподвижными крыльями, в развалинах которой периодически раздавались пронзительные, монотонные крики ночной совы. Кое-где по полю налево и направо от дороги, по которой тянулся печальный кортеж, попадались низкия приземистые деревья, казавшияся безобразными карликами, присевшими на корточки, чтобы подстеречь людей в этот зловещий час.

Время от времени молния освещала горизонт во всю его ширину, извиваясь змейками над черной массой деревьев, и точно страшным палашом разсекала небо и воду надвое.

В удушливой атмосфере не было ни малейшого ветерка. Мертвое молчание тяготело над природою; земля была сырая и скользкая от дождя, который только что перестал лить, и освеженная трава и зелень издавали сильный, приятный запах.

Двое слуг вели милэди, держа ее за руки; палач шел за ними, а лорд Винтер, д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис шли за палачом.

Плянше и Базен шли позади всех.

Мускетон и Гримо вели милэди к реке.

Милэди молчала, но глаза ее горели невыразимым красноречием, умоляя поочередно всех, к кому она обращалась.

Так как она шла на несколько шагов впереди других, то, обратившись к слугам, сказала:

— Я дам тысячу пистолей каждому из вас, если вы поможете мне бежать, но если вы предадите меня в руки ваших господ, у меня есть здесь по близости мстители, которые заставят вас дорого поплатиться за мою жизн.

Гримо колебался; Мускетон дрожал всем телом. Атос, услыхавший голос милэди, быстро подошел к ним; лорд Винтер последовал его примеру.

— Смените этих слугь, сказал он: — она что-то говорила им, и теперь на них нельзя более положиться.

Позвали Плянше и Базена, которые сменили Гримо и Мускетона.

Дойдя до берега реки, палач подошел к милэди и связал ей руки и ноги.

Тогда она нарушила молчание, чтобы воскликнуть:

— Вы — подлые, презренные убийцы; вас собралось десятеро, чтобы убить одну женщину… Берегитесь! Если мне не придут на помощь, то за меня отомстят!

— Вы не женщина, хладнокровно ответил Атос: — вы не принадлежите к человеческому роду, вы — демон, убежавший из ада и которого мы заставим вернуться на свое место.

— О, добродетельные господа! сказала милэди: — примите к сведению, что кто тронет хоть один волос на моей голове, тот будет в свою очередь тоже убийцей.

— Палач может убивать и не быть все-таки убийцей, сударыня, сказал человек в красном плаще, ударяя рукой по своей широкой шпаге: — он является последним судьей и только: Nachrichter, как говорят наши соседи-немцы.

И, говоря это, он вязал ее, причем милэди два или три раза вскрикнула диким голосом, который произвел какое-то странное, мрачное впечатление, нарушив тишину ночи и теряясь в глубине леса.

— Но если я виновна, если я совершила преступления, в которых вы меня обвиняете, дико кричала милэди: — то отведите меня в суд; вы не судьи, чтобы судить и обвинить меня!

— Я предлагал вам Тибурн, сказал лорд Винтер: — отчего же вы не захотели?

— Потому что я не хочу умирать! вскричала милэди, стараясь вырваться: — потому что я слишком молода для того, чтобы умереть!

— Женщина, которую вы отравили в Бетюне, была еще моложе вас, сударыня, а между тем она умерла, сказал д’Артаньян.

— Я пойду в монастырь, я сделаюсь монахиней!.. говорила милэди.

— Вы уже были в монастыре, возразил палач, — и ушли оттуда, чтобы погубить моего брата.

Милэди в ужасе вскричала и упала на колени.

Палач поднял ее за руки и хотел отнести в лодку.

— О, Боже мой! вскричала она, — Боже мой! неужели вы хотите меня утопить?

В этих криках было столько раздирающого душу, что д’Артаньян, бывший до сих пор самым ожесточенным преследователем милэди, сел на какой-то пень, опустил голову и заткнул уши обеими реками, но, несмотря на это, он все-таки слышал, как она угрожала и кричала.

Д’Артаньян был всех моложе и потому не выдержал этой сцены.

— О! я не могу видеть этого ужасного зрелища! Я не могу допустить, чтобы эта женщина умерла таким образом!

Милэди услышала эти слова, и для неё блеснул луч надежды.

— Д’Артаньян, д’Артаньян! вскричала она: — вспомни, что я тебя любила когда-то!

Молодой человек хотел подойти к ней.

Но Атос обнажил свою шпагу и загородил ему дорогу.

— Если вы сделаете только один, шаг еще, д’Артаньян, сказал он: — то мы скрестим с вами шпаги.

Д’Артаньян упал на колени и стал молиться.

— Ну, продолжал Атос, — палач, исполняй свою обязанность.

— Охотно, отвечал палач: — потому что, так же, как и в том, что я хороший католик, я твердо убежден, что поступаю справедливо, исполнив мою обязанность по отношению к этой женщине.

— Хорошо.

Атос приблизился к милэди.

— Я прощаю вам зло, сказал он: — которое вы мне сделали; я прощаю вам и то, что вы разбили всю мою будущность, что я потерял через вас мою честь; прощаю вам мою поруганную любовь и счастие, навсегда потерянное вследствие отчаяния, в которое вы привели меня. Умрите спокойно.

Лорд Винтер также приблизился к ней.

— Я вам прощаю, сказал он, — отравление моего брата, убийство его светлости лорда Букингама; я вам прощаю смерть бедного Фельтона, я вам прощаю ваши попытки убить меня самого.

— Я погибла! прошептала на этот раз по-английски милэди: — я должна умереть.

Тогда она без посторонней помощи встала и окинула все вокруг себя пламенным взглядом.

Она ничего не видела.

Она прислушалась, но ничего не услыхала.

Около неё не было никого, кроме её врагов.

— Где я умру? спросила она.

— На том берегу, ответил палач.

Тогда он посадил ее на паром, и в ту минуту, как он сам занес на него ногу, Атос передал ему мешок с золотом.

— Возьмите, сказал он: — вот вам плата за исполнение казни; пусть знают, что мы действуем, как судьи.

— Хорошо, сказал палач: — а теперь пусть эта женщина тоже знает, что я исполняю не только свою обязанность, но и свой долг.

И с этими словами он бросил мешок с золотом в реку. Паром отчалил по направлению к левому берегу Ли, увозя преступницу и исполнителя казни; все остальные остались на правом берегу и опустились на колени.

Паром медленно скользил вдоль веревки, освещаемый отражением белого облака, висевшого прямо над рекой. Видно было, как они пристали к противоположному берегу; темные фигуры людей, казавшияся черными тенями, вырисовывались на красноватом горизонте. Милэди во время переезда удалось развязать веревку, которой были связаны её ноги; достигши берега, она с легкостью спрыгнула с парома на землю и пустилась бежать.

Но земля была мокрая; поднявшись на откос, она поскользнулась и упала.

Суеверная мысль, вероятно, пришла ей тогда в голову: она поняла, что Небо отказывает ей в своей помощи, и осталась в том положении, в котором была, склонив голову и сложив руки.

Тогда с другого берега увидели, как палач медленно поднял обе руки, лунный свет блеснул на лезвии его широкой сабли, и обе руки опустились снова; послышался свист палаша и крик жертвы, и затем обезглавленный труп упал под ударом.

Палач снял тогда свой красный плащ, разостлал его на земле, положил на него тело, бросил туда же и голову, связал плащ за углы, взвалил всю эту массу себе на плечи и взошел опять на паром.

Выехав на середину Ли, он остановил паром и, подняв свою ношу над водой, вскрикнул громким голосом:

— Да совершается правосудие Божие!

И с этими словами опустил труп в самое глубокое место; водяная поверхность на минуту всколыхнулась и стала опять гладкой.

Чере.ть три дня после этого четыре мушкетера вернулись в Париж; они ни на один день не просрочили данного им отпуска и в тот же самый вечер сделали обычный визит де-Тревилю.

— Ну, что, господа, спросил их храбрый капитан: — удалось вам весело провести время?

— Как нельзя лучше, ответил Атос за себя и за товарищей.