Глава 65. Судъ

Ночь была темная и бурная; черные тучи обложили все небо, заволакивая даже звезды; луна должна была взойти только в полночь.

По временам, при свете молнии, сверкавшей на горизонте, виднелась пустынная, белевшаяся дорога, а затем все опять погружалось в мрак.

Каждую минуту Атос подзывал к себе д’Артаньяна, который постоянно опережал маленькую кавалькаду, и заставлял его ехать в ряд со всеми, но через минуту повторялось то же самое; у д’Артаньяна была только мысль: ехать вперед, и он ехал.

Молча проехали деревню Фестюбер, в которой остался раненый лакей, затем миновали и Ришебургский лес; приехав в Эрлие, Плянше, продолжавший направлять кавалькаду, повернул налево.

Несколько раз то лорд Винтер, то Портос, то Арамис пробовали заговорить с человеком в красном плаще, но на каждый их вопрос он наклонял голову, не говоря ни слова. Тогда путешественники догадались, что незнакомец молчал не без причины, и перестали заговаривать с ним.

К тому же гроза усиливалась; молния сверкала без перерыва, слышались раскаты грома, и ветер, предвестник урагана, свистел и рвал перья и волосы всадников.

Кавалькада пустилась скорой рысью.

Неподалеку от Фромеля буря разразилась; всадники завернулись в плащи; оставалось сделать еще три лье, которые проехали под проливным дождем.

Д’Артаньян снял шляпу и распахнул плащ; он находил удовольствие в том, что вода струилась по его разгоряченному лбу и телу, по которому пробегала нервная дрожь.

В то самое время, когда маленькая кавалькада проехала Госкаль и приближалась к почтовой станции, какой-то человек, спрятавшийся от непогоды под деревом, отделился от его ствола, с которым он сливался в темноте, и вышел на середину дороги, приложив палец к губам.

Атос узнал в нем Гримо.

— Что случилось? спросил д’Артаньян: — не уехала ли она из Армантьера?

Гримо сделал головой утвердительный знак. Д’Артаньян заскрежатал зубами.

— Тише, д’Артаньян, остановил его Атос: — я все взял на себя, так предоставь же мне и разспросить Гримо.

— Где она? спросил Атос.

Гримо протянул руки по направлению к реке Ли.

— Далеко отсюда? спросил Атос.

Гримо показал своему барину полпальца.

— Одна? — спросил Атос.

Гримо сделал утвердительный знак.

— Господа, сказал Атос: — она одна, за пол-льё отсюда, по направлению к реке,

— Хорошо, сказал д’Артаньян: веди нас, Гримо.

Гримо повел их полем: он стал проводником кавалькады.

Проехав минут пять, приехали к ручью, который перешли вброд.

При блеске молнии они увидели деревню д’Енгенгем.

— Здесь, Гримо? спросил Атос.

Гримо покачал головой в знак отрицания.

— Тише, господа! сказал Атос.

Кавалькада продолжала свой путь.

Еще раз блеснула молния; Гримо протянул руку, и при голубоватом змееобразном зигзаге молнии они заметили маленький уединенный домик на берегу, в ста шагах от парома.

Одно окно было освещено.

— 'Вот мы и приехали, сказал Атос.

В эту минуту какой-то человек, лежавший во рву, встал: это был Мускетон; он пальцем указал на освещенное окно.

— Она там, сказал он.

— А Базен? спросил Атос.

— Пока я стерег окно, он стерег дверь.

— Хорошо, похвалил Атос: — вы все верные слуги.

Атос спрыгнул с лошади, отдав повод Гримо, и подошел к окну, сделав всем остальным знак подъехать к двери.

Маленький домик был окружен живой изгородью в два или три фута вышиною; Атос перескочил через изгородь и подошел к окну; ставней не было, но занавеси у окна были плотно сдвинуты.

Он встал на камень, чтобы заглянуть в комнату поверх занавесок, не доходивших доверху.

При свете лампы он увидел женщину, которая, завернувшись в темную мантилью, сидела перед потухающим огнем; она опиралась локтями о какой-то плохенький стол, положив голову на белые, точно из слоновой кости руки.

Нельзя было разглядеть её лица, но зловещая улыбка показалась на лице Атоса; нельзя было ошибиться: это была именно та самая женщина, которую он искал.

В эту минуту заржала лошадь; милэди подняла голову, увидела в окне бледное лицо Атоса и вскрикнула.

Атос вскочил в комнату и явился перед милэди как гений мщения.

Милэди подбежала к двери и открыла ее — на пороге стоял д’Артаньян, еще бледнее и грознее Атоса.

Милэди, вскрикнув, отступила; д’Артаньян, думая, что она может как-нибудь скрыться и бежать, и опасаясь, что она еще раз ускользнет от них, выхватил пистолет из-за пояса, но Атос поднял руку.

— Вложи, д’Артаньян, пистолет за пояс, сказал он: — эту женщину надо судить, а не убивать. Подожди еще с минуту, д’Артаньян, и ты получишь удовлетворение… Войдите, господа.

Д’Артаньян повиновался: у Атоса был повелительный и торжественный голос, как у неумолимого судьи.

За д’Артаньяном вошли Портос, Арамис, лорд Винтер и человек в красном плаще.

Четверо слуг охраняли дверь и окно.

Милэди упала в кресло, протянув вперед руки, точно заклиная это страшное видение; увидев своего зятя, она испустила страшный крик.

— Кого вам нужно? вскричала милэди.

— Нам нужно, начал Атос, — Шарлотту Баксон, которую звали сначала графиней де-ля-Фер, а затем лэди Винтер, баронессой Шефильд.

— Это я, это я! прошептала она вне себя от ужаса: — чего вы от меня хотите?

— Мы хотим судить вас за ваши преступления, сказал Атос: — вам предоставляется свобода защиты: оправдывайтесь, если можете. Г. д’Артаньян, вы первый обвинитель.

Д’Артаньян приблизился.

— Перед Богом и людьми, сказал он, — обвиняю эту женщину в отравлении Констанции Бонасье, которая умерла вчера вечером.

Он повернулся в сторону Портоса и Арамиса.

— Мы подтверждаем это, в один голос ответили оба мушкетера.

Д’Артаньян продолжал:

— Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в покушении отравить меня самого вином, которое она прислала из Вильроа с подложным письмом от имени моих друзей. Бог спас меня, но вместо меня умер другой; его звали Бриземоном.

— Мы подтверждаем это, сказали вместе Портос с Арамисом.

— Перед Богом и людьми обвиняю это женщину в том, что она подговаривала меня убить барона Варда, и так как никто из присутствующих здесь не может подтвердить этого факта, то я сам свидетельствую об этом. Я сказал все.

Д’Артаньян вместе с Портосом и Арамисом отошел на другой конец комнаты.

— Теперь ваша очередь, милорд! сказал Атос.

Барон подошел в свою очередь.

— Перед Богом и людьми, начал он, — обвиняю эту женщину в убийстве герцога Букингама…

— Герцог Букингам убит? в один голос вскричали все присутствовавщие.

— Да, сказал барон, — убить! Получив ваше письмо с предостережением, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь ее одному преданному мне благородному человеку; она обольстила этого человека, дала ему кинжал в руки, заставила его убить герцога, и может быть в эту самую минуту Фельтон ценою своей головы платится за преступление этой фурии.

Невольная дрожь пробежала у судей при открытии этих еще неведомых им преступлений.

— Это еще не все, продолжал лорд Винтер: — мой брать, сделавший вас своей наследницей, умер от странной болезни, продолжавшейся всего три часа и оставившей на всем его теле какия-то синеватые пятна. Сестра, отчего умер муж ваш?

— Какой ужас! вскричали Портос и Арамис.

— Убийца Букингама, убийца Фельтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если не буду удовлетворен, то совершу его сам.

И лорд Винтер отошел к д’Артаньяну, предоставляя место другому обвинителю.

Милэди опустила голову на руки и старалась собраться с мыслями, спутанными смертельным страхом,

— Теперь моя очередь, сказал Атос, дрожа всем телом, как дрожит лев при виде змеи. — Я женился на этой женщине, когда она была еще совсем молодой девушкой, женился на ней против желания моей семьи; я дал ей богатство, я дал ей свое имя, и в один день я увидел, что эта женщина заклеймена: на левом плече этой женщины клеймо, изображающее лилию.

— О! сказала милэди, вставая, — вам не удастся указать на тот суд, который произнес надо мной этот безчестный приговор, вы не найдете человека, который исполнил его!

— Молчите, произнес чей-то голос. — На это ответить могу я!

И человек в красном плаще подошел к милэди.

— Кто этот человек, кто этот человек? вскричала милэди, подавленная ужасом; её прекрасные полосы распустились и поднялись дыбом на голове, точно живые.

Глаза всех обратились на этого человека, потому что, за исключением Атоса, никто не знал, кто он.

Да и сам Атос смотрел на него с тем же недоумением, как и другие, потому что ему тоже было неизвестно, каким образом этот человек мог быть замешан в ужасной драме, разыгрывавшейся в эту минуту.

Подойдя к милэди медленными, торжественными шагами на такое разстояние, что только один стол отделял его от неё, незнакомец снял с себя маску.

Милэди смотрела некоторое время с возраставшим ужасом на бледное лицо, обрамленное черными волосами и бакенбардами, выражавшее полное, холодное безстрастие; затем, вдруг встав, она пробормотала:

— О, нет, нет! и отступила к самой стене: — нет, нет, это адское видение, — это не он! Спасите меня, спасите! вскричала она диким голосом, оборотившись в стене, как будто ища руками выхода.

— Но кто же вы? вскричали все свидетели этой сцены.

— Спросите у этой женщины, сказал человек в красном плаще: вы видите сами, что она меня узнала.

— Лилльский палач! лилльский палач! кричала милэди в безумном страхе и судорожно цепляясь за стену, чтобы не упасть.

Все отступили, и человек в красном плаще остался один посреди комнаты.

— О, пощадите, пощадите, простите меня! кричала милэди, упав на колени.

Незнакомец подождал, пока водворилось молчание.

— Я вам говорил, что она меня узнала, сказал он. — Да, я палач города Лилля, и вот моя история.

Глаза всех были устремлены на этого человека, и все с жадностью ждали, что он скажет.

— Эта молодая женщина была когда-то молодой девушкой, такой же прекрасной, какой она осталась и до сих пор. Она была монахиней в монастыре тамплемарских бенедиктинок. Молодой священник с простой, доверчивой душой исправлял свою обязанность в церкви этого монастыря; она задалась мыслью обольстить его и успела в этом: ей удалось бы соблазнить и святого.

«Оба они были связаны святой, ненарушимой клятвой, их любовь не могла продолжаться долго, не подвергая их опасности. Она уговорила его оставить страну, но чтобы покинуть страну и бежать куда-нибудь вместе, чтобы добраться до другой части Франции, где они могли бы жить спокойно, потому что никто не знал бы их, надо было иметь деньги, а ни тот, ни другая не имели их. Священник украл святые чаши и продал их, но в ту минуту, как они были уже готовы бежать, их задержали.

«Восемь дней спустя она обольстила сына тюремщика и бежала. Молодой священник был приговорен к десятилетнему заключению в цепях и к клейму. Я был палачом в городе Лилле, как говорит эта женщина. Я должен был наложить клеймо на виновного, а виновный был, господа, — мой брат!

«Тогда я поклялся, что эта женщина, погубившая его и даже больше — которая была более, чем его сообщницей, потому что это именно она толкнула его на преступление, разделит с ним его наказание. Я догадывался о том, где она скрывается, я проследил за ней, отыскал ее, связал и наложил ей точно такое же клеймо, какое принужден был наложить на моего брата.

«На другой день по моем возвращении в Лилль брату моему тоже удалось бежать из тюрьмы; меня обвинили в соучастии в этом побеге и присудили к заключению в тюрьме на все время, пока преступник не отыщется. Моему бедному брату был неизвестен этот приговор; он снова сошелся с этой женщиной, и они вместе бежали в Берри, где ему удалось получить небольшой приход. Эта женщина слыла за его сестру.

«Вельможа, владелец земли, к которой принадлежала и земля под приходской церковью, увидел эту мнимую сестру и влюбился в нее, влюбился до такой степени, что предложил ей выйти за него замуж. Тогда она оставила того, кого уже погубила, для того, кого она должна была погубить, и сделалась графиней де-ля-Фер…»

Глаза всех обратились на Атоса, так как это было его настоящее имя; он утвердительно кивнул головой в подтверждение того, что все, сказанное палачом, — правда.

«…Тогда, продолжал этот последний, — мой бедный брат в безумном отчаянии, решившись избавиться от жизни, в которой эта женщина отняла у него все — честь и счастье, вернулся в Лилль и, узнав о приговоре, осудившем меня на заключение вместо него, сам выдал себя и в тот же самый вечер повесился на отдушине в темнице.

«Впрочем, надо отдать справедливость: лица, осудившия меня, сдержали слово. Как только тождественность трупа была подтверждена, мне тотчас же возвратили свободу.

«Вот преступление, в котором я ее обвиняю, вот причина, почему на нее наложено клеймо».

— Г. д’Артаньян, спросил Атос: — какого наказание вы требуете для этой женщины?

— Смертной казни, ответил д’Артаньян.

— Милорд Винтер, продолжал Атос: — какого наказания требуете вы для этой женщины?

— Смертной казни, сказал лорд Винтер.

— Гг. Портос и Арамис, вы её судьи, — к какому наказанию вы присуждаете эту женщину?

— К смертной казни! глухим голосом ответили оба мушкетера.

Милэди дико вскрикнула и на коленях проползла несколько шагов к своим судьям.

Атос протянул к ней руку.

— Шарлота Баксон, графиня де-ля-Фер, милэди Винтер, произнес он: — ваши преступление истощили терпение людей на земле и Бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву — прочитайте ее, потому что вы осуждены и умрете.

При этих словах, не оставлявших ей ни малейшей надежды, милэди встала во весь рост и хотела что-то сказать, но силы изменили ей; она почувствовала, как сильная, неумолимая рука схватила ее за волосы и безповоротно, как судьба увлекает людей, потащила ее к двери; она не сделала даже попытки к сопротивлению и вышла из домика.

Лорд Винтер, д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис вышли вслед за ней. Слуги последовали за своими господами, и комната с разбитым окном, отворенной настежь дверью и с закоптевшей лампой, печально догоравшей на столе, осталась пустой.