Глава 58. Побѣгъ

Как и предполагав лорд Винтер, рана милэди была не опасна; как только она осталась одна с женщиной, которую барон прислал и которая поспешила раздеть ее, она открыла глаза. Впрочем, надо было притворяться слабой и больной, что было вовсе не трудно для такой комедиантки, как милэди, и бедная женщина вполне поддалась обману пленницы и, несмотря на её неотступные просьбы удалиться, она упорно отказывалась и осталась провести с ней всю ночь.

Присутствие этой женщины нисколько не мешало милэди думать.

Не было никакого сомнения, Фельтон был побежден окончательно; Фельтон отныне был вполне предан ей: если бы теперь явился ангел и стал обвинять милэди, в том умственном настроении, в котором он находился, он и его принял бы наверно за посланного от демона.

При этой мысли милэди улыбалась, потому что Фельтон с этой минуты сделался её единственной надеждой, единственным спасением.

Но лорд Винтер мог заподозреть его, а потому и за самим Фельтоном могли теперь учредить надзор.

Около четырех часов утра приехал доктор; к этому времени рана уже затянулась, а потому доктор не мог определить её направления: он констатировал только по пульсу больной, что ничего серьезного не было.

Утром милэди, под предлогом, что она не спала всю ночь и что ей необходим покой, отослала от себя женщину.

Она надеялась, что Фельтон придет к завтраку, но он не пришел.

Неужели её опасения сбылись? Неужели Фельтон, заподозренный бароном, не придет к ней в самую решительную, нужную минуту? Ей оставался только один день: лорд Винтер назначил её отплытие на 23-е число, а наступило утро 22-го.

Тем не менее, она довольно терпеливо ждала до обеда. Хотя она ничего не ела и утром, но обед был принесен в обычный час, и милэди тогда с ужасом заметила, что караулившие ее солдаты были уже в другой форме. Тогда она рискнула спросить, где Фельтон.

Ей ответили, что с час тому назад Фельтон сел на лошадь и уехал.

Она спросила, все ли еще барон в замке; солдат ответил, что барон дома и велел себя предупредить, если заключенная пожелает говорить с ним.

Милэди ответила, что она в данную минуту еще слишком слаба и единственно, чего она только желает, это остаться одной.

Солдат вышел, поставив обед на стол.

Фельтона удалили, морских солдат сменили; очевидно, Фельтону не доверяли больше.

Это был последний удар, нанесенный пленнице.

Оставшись в комнате одна, она встала; эта постель, в которой она оставалась из предосторожности и из желания заставить думать, что она тяжело ранена, жгла ее, точно раскаленная жаровня. Она бросила взгляд на дверь: оказалось, что барон приказал забить окошечко в ней: он, без сомнения, опасался, чтобы ей не удалось каким-нибудь дьявольским способом соблазнить своих стражей через это отверстие.

Милэди улыбнулась от удовольствия: она могла наконец предаться своей радости без опасения, что за ней наблюдают; в бешеном гневе, точно запертая в клетке тигрица, она начала быстро ходить по комнате.

Наверно, если бы у неё остался нож, она замыслила бы на этот раз убить барона, а не себя.

В шесть часов пришел лорд Винтер; он был вооружен с ног до головы. Этот человек, которого милэди считала всегда довольно глуповатым джентльменом, превратился в превосходного тюремщика: казалось, он все предвидел, все предугадал и все предупредил.

Одного взгляда, брошенного на милэди, было для него вполне достаточно для того, чтобы понять, что происходило в её душе.

— Как бы то ни было, сказал он: — но сегодня вы меня еще не убьете; у вас нет никакого оружия, и к тому же я принял все предосторожности. Вам удалось уже несколько развратить моего бедного Фельтона, он начал уже подчиняться вашему дьявольскому влиянию, но я хочу спасти его, и он больше вас не увидит, все кончено. Соберите ваши вещи, завтра вы уедете. Завтра в двенадцать часов пополудни у меня в руках будет приказ о вашей ссылке, подписанный Букингамом. Я раньше назначил ваше отплытие на 24-е число, но затем, передумал и решил, что чем скорее это совершится, тем лучше. Если вы скажете с кем-нибудь хоть единое слово, прежде чем сядете на корабль, мой сержант пустит вам пулю в лоб — ему отдан такой приказ; если на корабле вы скажете с кем-нибудь хоть единое слово без разрешения капитана, капитан бросит вас в море — так заранее условлено. До свиданья, вот все, что я имел на сегодня сообщить вам. Завтра я вас увижу, чтобы проститься с вами.

С этими словами барон вышел.

Милэди выслушала всю эту грозную тираду с улыбкой: на устах у неё было презрение, в сердце — бешенство.

Подали ужин; милэди чувствовала, что ей необходимо подкрепиться; она не знала, что могло еще произойти в эту ночь, которая надвигалась и, казалось, будет страшной, так как все небо было обложено тучами, а сверкавшая вдали молния предвещала грозу.

Гроза разразилась около десяти часов вечера; милэди испытывала какое-то утешение в том, что природа, казалось, разделяет мрачное состояние её души; гром гремел в воздухе, как гнев в её сердце; ей казалось, что порывы ветра касались её лба, как и деревьев, у которых они гнули ветки и срывали листья; она стонала, как ураган, и её голос терялся и заглушался страшным голосом природы, которая, казалось, тоже издавала стоны отчаяния. Вдруг она услышала стук в окно и при свете молнии увидела за его решеткой человеческое лицо.

Она подбежала к окну и открыла его.

— Фельтон! вскричала она, — я спасена!

— Да, сказал Фельтон, — но молчите, молчите, мне нужно еще подпилить ваши решетки. Будьте осторожны только, чтобы они не увидели нас в дверное окошечко.

— О! доказательством того, Фельтон, что Бог за нас, сказала милэди, — может служить то, что они сами забили окошечко доской.

— Это хорошо, Господь отнял у них ум! сказач Фельтон.

— Что должна я сделать? спросила милэди.

— Ничего, ничего, только заприте окно. Ложитесь в постель, или, по крайней мере, ложитесь не раздеваясь; когда я кончу, я постучу в окно. Но в состоянии ли вы последовать за мной?

— О, да!

— А ваша рана?

— Заставляет меня страдать, но это не мешает мне идти.

— Будьте же готовы по первому знаку.

Милэди закрыла окно, потушила лампу и легла, как советовал ей Фельтон, в постель. Среди бури она слышала звуки пилы, подпиливавшей решетки, и при каждом блеске молнии видела в окне лицо Фельтона.

Она пролежала целый час, едва дыша; холодный пот покрывал её лоб, а сердце сжималось невыносимой тоской при всяком малейшем звуке, который раздавался в коридоре.

Иногда один час кажется годом.

Через час Фельтон снова постучал в окно.

Милэди вскочила с постели и отворила его. Два отпиленных от решетки железных прута образовали отверстие, вполне достаточное, чтобы в него мог пролезть человек.

— Готовы ли вы? спросил Фельтон.

— Да. Нужно ли мне что-нибудь захватить с собою?

— Золото, если оно у вас есть.

— Да, к счастью, мне оставили то, которое я имела с собой.

— Тем лучше, потому что я истратил все свои деньги на наем лодки.

— Возьмите, сказала милэди, передавая Фельтону мешок с золотом.

Фельтон взял мешок и бросил его вниз к подножию стены.

— Теперь, спросил он, — вы идете?

— Я здесь.

Милэди встала на кресло и вылезла в проделанное отверстие. Она увидела, что Фельтон висел над пропастью на веревочной лестнице. В первый раз на минуту овладевшее ею чувство страха напомнило ей, что она женщина: эта пропасть ее испугала.

— Этого я и боялся, заметил Фельтон.

— Это ничего, ничего, — я спущусь с закрытыми глазами.

— Имеете ли вы ко мне доверие? спросил Фельтон.

— И вы еще об этом спрашиваете!

— Протяните мне ваши руки, скрестите их вот так.

Фельтон связал ей руки своим платком и сверх платка веревкой.

— Что вы делаете? спросила она с удивлением.

— Положите мне руки на шею и ничего не бойтесь.

— Таким образом я заставлю вас потерять равновесие, и мы оба расшибемся.

— Будьте покойны — я моряк.

Некогда было терять ни минуты; милэди обвила за шею Фельтона и сошла с окна.

Фельтон начал медленно спускаться со ступеньки на ступеньку. Несмотря на тяжесть двух тел, лестница под ними качалась в воздухе от сильного ветра.

Вдруг Фельтон остановился.

— Что такое? спросила милэди.

— Тише, сказал Фельтон: — я слышу шум шагов.

— Нас заметили!

Наступило молчание, длившееся несколько минуть.

— Нет, сказал Фельтон, — ничего.

— Но что же там за шум?

— Это патруль делает обход.

— А где он должен пройти?

— Как раз под нами.

— Они нас заметят?

— Нет, если только не блеснет молния.

— Они наткнутся на нашу лестницу.

— К счастью, она недостает до земли на шесть футов.

— Вот они, Боже мой!

— Молчите.

Они остались оба висеть неподвижно, едва переводя дыхание, на разстоянии двадцати футов от земли, между тем как в это самое время под ними проходили солдаты, смеясь и разговаривая.

Это была ужасная минута для беглецов.

Патруль прошел; слышно было, как удалялся шум шагов, и мало-по-малу голоса их затихли.

— Теперь, сказал Фельтон, — мы спасены.

Милэди вздохнула и лишилась чувств.

Фельтон продолжал спускаться. Достигнув нижней части лестницы и почувствовав, что дальше для ног нет опоры, он крепко ухватился за лестницу руками и, дойдя до её конца, повис на ней во весь рост; таким образом ноги его коснулись земли. Он нагнулся, поднял мешок с золотом и ухватился за конец его зубами.

Затем он взял милэди на руки и быстро пошел в сторону, противоположную той, куда пошел патруль.

Скоро он свернул с дороги, по которой прошел патруль, спустился по скалам на берег моря и свистнул.

Такой же свист ответил ему, и пять минут спустя он увидел, что подъехала лодка с четырьмя гребцами. Лодка подошла к берегу настолько близко, насколько это было возможно, но она не могла подойти совсем вплотную, так как этому мешала недостаточная глубина. Фельтон вошел в воду по пояс: он не хотел никому доверить свою драгоценную ношу.

К счастью, буря начала утихать, хотя море попрежнему сильно волновалось; маленькую лодку бросало из стороны в сторону, точно ореховую скорлупу.

— В шлюпку, приказал Фельтон, — и гребите сильнее.

Четыре гребца принялись грести, но волны были так велики, что весла плохо работали.

Хотя и медленно, но все-таки они удалялись от замка, а это было всего важнее. Ночь была ужасно темная, и с лодки почти уже стало невозможно отличить берег, а тем больше с берега видеть лодку.

Какая-то черная точка качалась на воде.

Это была шлюпка.

Тем временем, как лодка с помощью четырех сильных гребцов удалялась, Фельтон развязал веревку, а затем и платок, которым были связаны руки милэди.

Когда он развязал ей руки, то зачерпнул морской воды и спрыснул ей лицо. Милэди вздохнула и открыла глаза.

— Где я? спросила она.

— Вы спасены, ответил молодой офицер.

— О! спасена! спасена! вскричала она. — Да, вот и небо, вот и море! Воздух, которым я дышу, пахнет свободой. Ах… благодарю, Фельтон, благодарю!

Молодой человек прижал ее к своему сердцу.

— Но что с моими руками? спросила милэди, — мне кажется, их точно сдавили в каких-то тисках.

Действительно, когда милэди подняла руки, они были онемевшими.

— Увы! сказал Фельтон, глядя на эти прекрасные руки и с тихой печалью качая головой.

— О! это ничего не значит, ничего не значит, вскричала милэди: — теперь я все вспомнила.

Милэди стала что-то искать глазами вокруг себя.

— Он тут, сказал Фельтон, подвигая к ней ногой мешок с золотом.

Подъехали к шлюпке. Вахтенные матросы окликнули лодку; с лодки им ответили.

— Что это за лодка? спросила милэди.

— Это та, которую я для вас нанял.

— Куда она меня отвезет?

— Куда хотите, лишь бы вы меня высадили в Портсмуте.

— Что вам нужно в Портсмуте? спросила милэди.

— Исполнить приказания лорда Винтера, с мрачной улыбкой ответил Фельтон.

— Какия приказания? спросила милэди.

— Так вы не понимаете? спросил Фельтон.

— Нет; объяснитесь, прошу вас.

— Так как он не доверял мне, то взялся сам лично стеречь вас, а меня послал вместо себя к Букингаму за подписью приказа о ссылке.

— Но если он не доверял вам, как же он доверил вам приказ?

— Разве я мог знать, что я везу?

— Совершенно верно. И вы едете в Портсмут?

— Я не могу терять времени: завтра 23 число, и Букингам уезжает с флотом.

— Он уезжает завтра? куда?

— К Лярошели.

— Он не должен туда ехать! изменяя своей обычной осторожности, вскричала милэди.

— Будьте спокойны, ответил Фельтон: — он не уедет.

Милэди задрожала от радости; она прочитала в самой глубине сердца молодого человека — там крупными буквами было написано: смерть Букингаму.

— Фельтон… вы так же велики, как Иуда Маккавей! Если вы умрете, я умру вместе с вами: вот все, что я могу вам сказать.

— Молчите! сказал Фельтон. — Вот мы и приехали.

Лодка пристала к шлюпке.

Фельтон взошел на трап и подал руку милэди, между тем как матросы поддерживали ее, так как море еще сильно волновалось. Минуту спустя они были уже на палубе.

— Капитан, сказал Фельтон, — вот особа, про которую я вам говорил и которую нужно здравой и невредимой доставить во Францию.

— За тысячу пистолей, отвечал капитан.

— Я уже дал вам пятьсот.

— Совершенно верно.

— А вот и другие пятьсот, сказала милэди, взяв мешок.

— Нет, заметил капитан: — мы условились с молодым человеком: я дал ему слово, и этого достаточно, а затем остальные пятьсот я должен получить только в Булони.

— А мы доедем?

— Здравы и невредимы, и это так же верно, как и то, что меня зовут Яковом Буттлером.

— В таком случае, сказала милэди: — если вы сдержите слово, то я дам вам не пятьсот, а тысячу пистолей.

— Ура! прекрасная дама, вскричал капитан: — и дай Бог почаще таких пассажиров, как ваша милость.

— А пока, сказал Фельтон, — отвезите нас в маленькую бухту… знаете, относительно которой мы раньше с вами условились.

Капитан вместо ответа тотчас же отдал все необходимые приказания, и около семи часов утра небольшое судно бросило уже якорь в бухте, про которую говорил Фельтон.

В продолжение этого переезда Фельтон все разсказал милэди: как он, вместо того, чтобы поехать в Лондон, нанял маленькое судно, как он вернулся, вскарабкался на стену, вставляя ногу, по мере того, как поднимался, в скважины и в щели камня, и как, наконец, добравшись до решеток, он укрепил веревочную лестницу; милэди было известно остальное.

Милэди старалась подбодрить Фельтона в исполнении его плана, но с первых слов, сказанных им, она поняла, что этого молодого фанатика надо скорее сдерживать, чем поощрять.

Они условились, что милэди будет ждать Фельтона до десяти часов, и если в десять часов Фельтон не вернется, она уедет. Тогда, в том случае, если он останется на свободе, они увидятся с ней во Франции, в монастыре бетюнских кармелиток.