Глава 46. Бастіонъ Сенъ-Жерве

Придя к своим трем друзьям, д’Артаньян нашел их всех вместе в одной комнате: Атос предавался размышлению, Портос покручивал усы, а Арамис молился по прекрасному маленькому молитвеннику в голубом бархатном переплете.

— Чорт возьми, господа! сказал он: — надеюсь, что вы собираетесь сообщить мне что-нибудь довольно важное, иначе, предупреждаю вас, я не прощу вам, что вы заставили меня придти, вместо того, чтобы дать отдохнуть мне после этой ночи, проведенной за взятием и срытием бастиона. Ах, как жаль, господа, что вас не было там! Дело было горячее.

— Мы были в другом месте, где было тоже нехолодно, ответил Портос, закручивая усы на совершенно особенный манер.

— Тс! предостерег Атос.

— Ого! произнес д’Артаньян, заметив слегка нахмуренные брови мушкетера: — повидимому, здесь случилось что-то новое.

— Арамис, спросил Атос, — вы, кажется, завтракали третьего дня в гостинице Парпильо?

— Да.

— Как там?

— Я-то плохо поел: третьего дня был постный день, а там подавали только одно скоромное.

— Как, сказал Атос, — в приморском городе и вдруг нет рыбы?

— Они говорят, возразили Арамис, снова принимаясь за свое благочестивое занятие, — что плотина, которую строит кардинал, гонит всю рыбу в открытое море

— Я не об этом вовсе вас спрашивал, Арамис; я вас спрашивал: свободно ли вам там было и не потревожил ли вас там кто-нибудь?

— Мне кажется, что там не было слишком надоедливых посетителей… Да, действительно, дли того, что вы хотите разсказать, Атос, Парпильо место удобное.

— В таком случае пойдемте в Парпильо, предложил Атос, — потому что здесь стены точно картонные.

Д’Артаньян, привыкший к манерам своего друга и гго одному его слову, жесту или знаку угадывавший, что он имеет сообщить что-нибудь важное, взял Атоса под руку и вышел с ним, не говоря ни слова; Портос последовал за ними, разговаривая с Арамисом.

Дорогой встретили Гримо; Атос сделал ему знак следовать за ними: Гримо, по своему обыкновению, молча повиновался ему: бедный малый дошел до того, что почти разучился говорить. Пришли в буфет трактира Парпильо; было 7 часов утра и начинало уже светать. Трое друзей заказали завтрак и вошли в залу, в которой, по словам хозяина, их никто не мог потревожить.

К несчастью, время для тайного совещания было выбрано очень неудачно: только что пробили утреннюю зорю, и многие, чтобы стряхнуть с себя сон и согреться от утренней сырости, заходили в буфет выпить: драгуны, швейцарцы, мушкетеры, кавалеристы быстро сменялись одни другими, что было очень выгодно хозяину, но вовсе не благоприятствовало намерениям наших четырех друзей. Зато они очень неохотно и отвечали на поклоны, тосты и шутки своих товарищей.

— Нечего сказать! сказал Атос, — мы еще здесь с кем-нибудь крупно поссоримся, а в эту минуту нам будет это вовсе некстати. Д’Артаньян, разскажите нам, как вы провели ночь, а про свою мы разскажем вам после.

— В самом деле, вмешался один кавалерист, слегка покачиваясь и держа рюмку в руке, из которой он медленно отпивал, — в самом деле, вы сегодня ночью были в траншеях, гг. гвардейцы, и, мне кажется, сильно поспорили с рошельцами?

Д’Артаньян взглянул на Атоса, как бы желая знать, должен ли он ответить этому непрошенному собеседнику, вмешавшемуся в их разговор.

— Ну, что же, заметил Атос, — разве ты не слышишь, что г-н Бюзиньи оказывает тебе честь и обращается к тебе? Разскажи, что произошло у вас ночью, так как эти господа желают это знать.

— Вы взяли бастион? спросил один швейцарец, который пил ром из пивного стакана.

— Да, ответил д’Артаньян, поклонившись, — мы испытали это удовольствие; мы подложили даже, как вы, может быть, слышали, под один из его углов боченок пороху, который, взорвавшись, сделал славную брешь; притом же бастион был не новый, а потому от этого взрыва и все остальное здание очень пострадало.

— А какой это бастион? спросил один драгун, державший на своей сабле приколотого гуся, которого он принес изжарить.

— Бастион Сен-Жерве, ответил д’Артаньян, — из-за которого рошельцы безпокоили наших рабочих.

— А дело было жаркое?

— Да, мы потеряли пять человек, а рошельцы — восемь или десять.

— Чоргь возьми! произнес швейцарец, который, несмотря на всю богатую коллекцию всяких бранных слов и клятв на немецком языке, имел обыкновение божиться и браниться на французском.

— Но, вероятно, заметил кавалерист, — сегодня они пошлют охотников, чтобы привести бастион в надлежащее состояние?

— Да, это вероятно, сказал д’Артаньян.

— Господа, предложил Атос, — хотите пари!

— Ах, да, пари! подхватил швейцарец.

— Какое? спросил кавалерист.

— Погодите, сказал драгун, кладя свою саблю, в виде вертела, на два большие железные тагана, поддерживавшие огонь в камине,. — Хозяин! скорей дайте противень, чтобы не потерять ни одной капли жиру из этой вкусной птицы.

— Он прав, заметил швейцарец: — гусиный жир очень вкусен с вареньем.

— Вот так! сказал драгун. — А теперь мы вас слушаем, г. Атос. В чем наше пари?

— Да, пари, сказал кавалерист.

— Ну, г. Бюзиньи, я держу с вами пари, начал Атос: — что я и трое моих товарищей, гг. Портос, Арамис и д’Артаньян, позавтракаем в бастионе Сен-жерве и пробудем там ровно час с часами в руках, что бы ни делал неприятель для того, чтобы прогнать нас оттуда.

Портос и Арамис переглянулись: они начинали понимать, в чем дело.

— Но ты хочешь, сказал д’Артаньян, наклоняясь к уху Атоса, — убить нас без всякого милосердия.

— Нас еще скорее убьют, если мы не пойдем туда, ответил Атос.

— Честное слова, господа! сказал Портос, откидываясь на спинку стула и покручивая усы, — надеюсь, что это славное пари!

— А потому я его и принимаю, сказал г. Бюзиньи. — Теперь надо условиться относительно выигрыша.

— Вас четверо, господа, и нас четверо: обед на восемь человек — по вкусу каждого, предложил Атос, — согласны вы на это?

— Чудесно, согласился г. Бюзиньи.

— Как нельзя лучше, подтвердил драгун.

— Идет! проговорил швейцарец.

Четвертый собеседник, игравший во всем этом роль немого, одобрительно кивнул головою в знак согласия.

— Ваш завтрак готов, господа, доложил хозяин.

— Так принесите его, распорядился Атос.

Хозяин повиновался. Атос позвал Гримо, указал ему на большую корзину, валявшуюся в одном из углов залы, и сделал знак, чтобы он завернул в бумагу принесенную говядину.

Гримо тотчас же понял, что речь идет о завтраке на траве, взял говядину, завернул ее, присоединил к ней бутылки и взял корзину в руки.

— Где же вы думаете съесть завтрак? спросил хозяин.

— Не все ли нам равно, отвечал Атос: — лишь бы вам заплатили за него?

И он важно бросил на стол два пистоля.

— Прикажете ли дать вам сдачи, г. офицер? спросил хозяин.

— Нет, прибавь только две бутылки шампанского, а остальное пойдет за салфетки.

Трактирщик заработал не так много, как он думал сначала, но он наверстал свое, сунув четырем своим посетителям две бутылки анжуйского вина вместо двух шампанского.

— Г. Бюзиньи, сказал Атос, — не хотите ли вы проверить, поставив ваши часы по моим, или мне поставить свои по вашим?

— Отлично, проговорил кавалерист, вынимая из часового кармана чудные часы, украшенные брильянтами: — семь часов с половиною.

И, отвесив поклон ошеломленным присутствовавшим в буфете офицерам, четверо молодых людей отправились по направлению к бастиону Сен-Жервэ в сопровождении Гримо, который нес за ними корзину, сам не зная, куда он идет; в своем безмолвном, пассивном повиновении, к которому его приучил Атос, ему не пришло даже в голову спросить об этом.

Все время, пока они шли по лагерю, четверо друзей не обменялись между собой ни единым словом; к тому же за ними следовали любопытные, которые, оная о пари, интересовались, чем все это кончится. Но как только они перешли за циркумваллационную линию и очутились под открытым небом, д’Артаньян, совершенно не знавший в чем дело, счел возможным спросить, наконец, объяснения.

— А теперь, любезный Атос, спросил он: — скажите мне, пожалуйста, куда мы идем?

— Разве вы сами не видите, отвечал Атос: — что мы идем на бастион?

— Что мы там будем делать?

— Вы отлично знаете, что мы собираемся там завтракать.

— Почему же мы не остались завтракать в Парпильо?

— Потому что нам нужно переговорить об очень важных вещах, а в этой гостинице положительно невозможно поговорить и пяти минут из-за надоедливых посетителей, которые постоянно приходят, раскланиваются и пристают с разговорами; здесь, по крайней мере, продолжал Атос, указывая на бастион, — никто нас не потревожит.

— Мне кажется, заметил д’Артаньян с тем благоразумием, которое так хорошо и естественно соединялось у него с замечательною храбростью, — мне кажется что мы могли бы найти какое-нибудь более удобное место на дюнах, на берегу моря.

— Где увидели бы нас всех четверых разговаривающими, так что через четверть часа кардиналу его шпионы донесли бы, что у нас происходить совещание.

— Да, сказал Арамис, — Атос совершенно прав. Animad vertuntur in desertis.

— Не мешало бы найти какую-нибудь пустыню, сказал Портос, — но где ее отыскать.

— Нет пустыни, где не могла бы пролететь птица над головой, где не могла бы рыба выскочить из воды, где бы кролик не мог выскочить из своей норки, а мне кажется, что и птица, и рыба, и кролик сделались шпионами кардинала. Так лучше же последовать нашему намерению, тем более, что теперь без стыда мы и не могли бы отступить: мы держали пари, которого раньше не могли предвидеть и настоящей причины которого, я уверен, никто не угадает; чтобы его выиграть, мы пробудем час на бастионе. Или нас атакуют, или этого не будет. Если нас не атакуют, у нас будет достаточно времени поговорить, и никто нас не подслушает, потому что, я ручаюсь, у стен бастиона нет ушей; а если нас атакуют, мы все-таки успеем поговорить о наших делах и к тому же, обороняясь, мы покроем себя славой. Вы сами видите, что, как ни поверни, все получается выгода.

— О, сказал д’Артаньян, — нас несомненно настигнет какая-нибудь шальная пуля.

— Эх, мой любезный, возразил Атос, — вам хорошо известно, что самые опасные пули не те, которые посылаем неприятель.

— Но мне кажется, что для подобной экспедиции мы должны бы были захватить по крайней мере наши мушкеты.

— Вы глупы, друг Арамис: зачем еще обременять себя безполезной ношей?

— Я вовсе не нахожу безполезным, имея в виду встретиться с неприятелем, запастись мушкетом хорошого калибра, дюжиной патронов и пороховницей.

— Да разве вы не слыхали, что сказал д’Артаньян? спросил Атос.

— А что он сказал? переспросил Портос.

— Д’Артаньян сказал, что во время сегодняшней ночной атаки были убиты 8 или 10 французов и столько же рошельцев.

— Ну и что же?

— А то, что не было еще времени их обобрать, не так ли? Ведь в это время были другия дела, поважнее.

— Так что же?

— А то, что мы возьмем себе их мушкеты, их пороховницы и патроны, и вместо 4 мушкетов и 12 пуль у нас будет штук 15 ружей и с сотню патронов.

— О, Атос, сказал Арамис, — ты положительно великий человек.

Портос поклонился в знак согласия.

Только д’Артаньяна это, повидимому, не убедило.

Без сомнения, Гримо разделял опасения молодого человека, так как, видя, что они продолжают идти к бастиону, в чем он еще до этой минуты сомневался, он дернул своего барина за фалду платья.

— Куда мы идем? спросил он жестом.

Атос указал ему на бастион.

— Ведь мы, продолжал на том же немом диалекте Гримо, — там оставим наши шкуры.

Атос поднял глаза и руки к небу.

Гримо поставил корзину на землю и сел, отрицательно покачав головой.

Атос вынул из-за кушака пистолет, осмотрел его кремень, зарядил его и приставил дуло к уху Гримо.

Гримо вскочил на ноги, точно он был на пружине.

Атос подал ему знак взять с земли корзину и идти вперед. Гримо повиновался. Все, что выиграл Гримо из этой пантомимы, продолжавшейся одну минуту, было то, что из арьергарда он перешел в авангард. Взобравшись на бастион, четыре друга обернулись.

Более 300 солдат разных полков собрались у выхода из лагеря, и в одной из групп можно было различить де-Бюзиньи, драгуна, швейцарца и четвертого офицера, участвовавшого в пари. Атос снял свою шляпу, надел ее на конец шпаги и помахал ею в воздухе. Все зрители ответили ему на поклон, сопровождая эту вежливость громкими возгласами «ура», долетевшими до них. После этого они, все четверо, скрылись в бастионе, куда еще прежде всех прошел Гримо.