Глава 45. Семейная сцена

Как Атос и предвидел, кардинал не замедлил сойти вниз; он отворил дверь комнаты, куда вошли мушкетеры, и застал Портоса и Арамиса за отчаянной игрой в кости. Беглым взглядом он окинул всю залу и увидел, что недостает одного из его провожатых.

— Где же Атос? спросил он.

— Монсиньор, отвечал Портос: — он поехал вперед для разведки пути, так как некоторые выражения нашего хозяина возбудили в нем подозрение, что дорога не совсем безопасна.

— А что вы сделали, г. Портос?

— Я выиграл 5 пистолей у Арамиса.

— И теперь вы можете вернуться со мной?

— Мы ждем приказаний вашего высокопреосвященства.

— В таком случае, господа, на лошадей; уже поздно.

Конюх стоял у дверей и держал под уздцы лошадь кардинала. Несколько поодаль, в тени, стояла группа из двух людей и трех лошадей: это были те самые люди, которые должны были проводить милэди в форт ла-Пуант и позаботиться об её отплытии. Конюх подтвердил кардиналу сообщенное уже ему двумя мушкетерами относительно Атоса. Кардинал сделал одобрительный знак и отправился в дорогу с теми же предосторожностями, как приехал.

Предоставив ему под защитой конюха и двух мушкетеров следовать по пути в лагерь, мы вернемся к Атосу.

Шагов сто он проехал тем же шагом, но как только скрылся из виду, быстро повернул лошадь направо, сделал круг и, вернувшись в лесок, остановился в двадцати шагах, выжидая проезда маленькой группы; увидев опушенные шляпы товарищей и юлотую бахрому плаща кардинала, он дождался, пока они повернули за угол дороги, и, потерявши их из виду, галопом вернулся в трактир, куда его пустили без затруднения.

Хозяин узнал его.

— Мой начальник, сказал Атос, — забыл передать даме, которая в первом этаже, важное поручение и послал меня исправить свою ошибку.

— Войдите, сказал хозяин: — она еще у себя в комнате.

Атос воспользовался позволением, легким шагом взбежал наверх и, поднявшись на площадку, сквозь полуотворенную дверь увидел, что милэди завязывает шляпу.

Он вошел в комнату и запер за собой дверь. При шуме задвигаемой задвижки милэди обернулась.

Атос стоял у дверей, закутанный в плащ, со шляпой, надвинутой на глаза.

Увидев эту немую, неподвижную, точно статуя, фигуру, милэди испугалась.

— Кто вы и что вам нужно? вскричала она.

— Так и есть, это она! прошептал Атос.

Сбросив плащ и сняв фетровую шляпу, он подошел к милэди.

— Узнаете ли вы меня, сударыня? спросил он.

Милэди сделала шаг вперед, затем отступила, точно при виде змеи.

— Хорошо, сказал Атос, — я вижу, что вы меня узнаете.

— Граф де-ла-Фер! прошептала милэди, бледнея и отступая в стене, помешавшей ей двигаться далее.

— Да, милэди, отвечал Атос: — сам граф де-ла-Фер, который пришел с того света нарочно для того, чтобы иметь удовольствие видеть вас. Так сядемте же и поговоримте, как выражается кардинал.

Милэди, объятая невыразимым ужасом, села, не проронив ни одного слова.

— Вы — демон, посланный на землю, продолжал Атос. — Власть ваша велика, я знаю, но вам тоже известно, что с Божьей помощью люди часто побеждали самых ужасных демонов. Вы уже встретились на моей дороге; я думал, что я вас уничтожил, сударыня, но или я ошибался, или ад воскресил вас…

Милэди при последних словах, вернувших ей страшные воспоминания, опустила голову с глухим стоном.

— Да, ад воскресил вас, продолжал Атос: — ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад дал вам почти другое лицо, но он не смыл грязи с вашей души и клейма с вашего тела.

Милэди вскочила точно на пружине и в глазах её блеснула молния; Атос продолжал сидеть.

— Вы считали меня умершим, не правда ли, как и я считал вас умершей? И имя Атоса скрыло графа де-ла-Фер, как имя милэди Кларанс скрыло Анну де-Бейль! Не так ли вас звали, когда ваш почтенный брать женил нас? Наше положение, право, странное, продолжал Атос со смехом: — мы оба жили до сих пор потому, что считали друг друга умершими: ведь воспоминания не так стесняют, как живое существо, хотя воспоминания бывают иногда в высшей степени мучительны.

— Но, наконец, сказала милэди глухим голосом, — что привело вас ко мне и чего вы от меня хотите?

— Я хочу вам сказать, что, оставаясь невидимым для вас, я не упускал вас из виду.

— Вам известно, что я сделала?

— Я могу вам день в день разсказать все, что вы делали, с самого начала вашего поступления на службу к кардиналу до сегодняшнего вечера.

Недоверчивая улыбка промелькнула на бледных губах милэди.

— Слушайте: вы похитили два брильянтовых наконечника с плеча герцога Букингэма; вы похитили г-жу Бонасье; вы, влюбленная в Варда и мечтавшая провести с ним ночь, отворили вашу дверь д’Артаньяну; вы, вообразив, что Вард обманул вас, хотели заставить его соперника убить его; вы, когда этот соперник узнал вашу низкую тайну, хотели убить его с помощью двух наемных убийц, посланных вами по его следам; это вы, узнав, что пули не достигли своей цели, послали ему отравленное вино с подложным письмом, чтобы заставить свою жертву поверить, что это вино прислано ему от его друзей, и, наконец, вы, в этой самой комнате, сидя на этом самом стуле, на котором я теперь сижу, только что взяли на себя обязательство от кардинала Ришелье убить герцога Букингама взамен данного им вам обещания позволить убить д’Артаньяна…

Милэди от бледности сделалась прозрачной.

— Вы сам сатана! прошептала она.

— Может быть, но во всяком случае запомните следующее: убейте или велите убить герцога Букингама, — мне это все равно; я его не знаю, к тому же он англичанин; но пальцем не касайтесь ни до одного волоса д’Артаньяна, моего верного друга, которого я люблю и которого я защищаю, или, клянусь вам памятью моего отца, преступление, которое вы сделаете, будет последним!

— Д’Артаньян жестоко оскорбил меня, заметила милэди глухим голосом: — д’Артаньян умрет.

— Разве возможно, в самом деле, оскорбить вас, сударыня? сказал, усмехаясь, Атос: — он вас оскорбил и он умрет?!

— Он умрет, повторила милэди: — сначала она, потом он.

Атос был вне себя; вид этого существа, в котором не было ничего, напоминающого женщину, пробудил в нем ужасные воспоминания; он вспомнил, как однажды в менее опасном положении, чем теперь, он уже хотел принести ее в жертву своей чести; жгучее желание убить ее охватило его с страшной силой: он встал, поднес руку к своему кушаку, вытащил пистолет и взвел курок. Милэди, бледная, как смерть, хотела закричать, но язык от страха точно прилип к гортани, и она могла издать только глухой звук, даже не напоминавший человеческого голоса; прижавшись к темным обоям, с распущенными волосами, она казалась воплощением ужаса. Атос медленно поднял пистолет, протянул руку, так что орудие касалось почти лба милэди, и голосом, наводившим еще больший ужас вследствие своей непоколебимой решимости, произнес:

— Сударыня, вы мне сейчас же передадите бумагу, которую написал кардинал, или, клянусь честью, я застрелю вас.

Будь это другой человек, милэди усомнилась бы, что угроза будет приведена в исполнение, но она знала Атоса; тем не менее она не двигалась с места.

— Я даю вам одну секунду на размышление, продолжал он.

По выражению его лица милэди видела, что выстрел сейчас последует; она быстро поднесла руку к груди, вытащила бумагу и подала ее Атосу.

— Берите, сказала она, и будьте прокляты!

Атос взял бумагу, засунул пистолет за кушак, подошел к лампе, чтобы увериться, что это та самая бумага, развернул ее и прочитал:

«То, что сделает предъявитель сего, сделано по моему приказу и для блага государства 3-го декабря 1627 года.

Ришелье».

— А теперь, сказал Атос, надевая плащ и шляпу, — теперь, когда я у тебя вырвал зубы, ехидна, кусайся, если можешь.

Он вышел из комнаты, даже не обернувшись назад. У дверей трактира он увидел двоих людей и лошадь, которую они держали.

— Господа, сказал он, — моисиньор приказал, как вы знаете, отвезти эту женщину, не теряя времени, в форт де-ля-Пуант и не покидать её до тех пор, пока она не сядет на корабль.

Так как эти слова действительно согласовались с полученным ими приказанием, они почтительно поклонились.

Атос легко вскочил в седло и ускакал галопом, но вместо того, чтобы ехать по дороге, поскакал полем, сильно пришпоривая лошадь и от времени до времени останавливаясь, чтоб прислушаться. Во время одной из этих остановок он услышал топот многих лошадей по дороге. Он не усомнился, что это был кардинал со своим конвоем. Он тотчас же поскакал еще вперед, обтер ноги своей лошади вереском и листьями и выехал на дорогу приблизительно шагов за 200 от лагеря.

— Кто идет? вскричал он, издали заметив всадников.

— Это, кажется, наш храбрый мушкетер? спросил кардинал.

— Да, монсиньор, ответил Портос, — он самый.

— Г. Атос, сказал Ришелье, — благодарю вас за хорошую охрану. Господа, вот мы и приехали, поезжайте налево; пароль: король и Ре.

С этими словами кардинал поклонился трем друзьям и навернул направо со своим конюхом; эту ночь он сам хотел провести в лагере.

— Ну, сказали вмест Портос и Арамис, как только кардинал скрылся из виду, — ведь он подписал бумагу, которую она требовала?

— Я это знаю, спокойно ответил Атос: — вот она.

Трое друзей не обменялись ни единым словом до самой своей квартиры, кроме пароля на оклики часовых, только послали Мускетона сказать Плянше, что его барина просят, после смены с караула в траншеях, немедленно придти на квартиру господ мушкетеров.

Милэди, как предвидел Атос, найдя у дверей трактира ожидавших ее людей, без всякого возражения последовала за ними; одну минуту у неё явилось сильное желание вернуться, явиться к кардиналу и все разсказать ему. Если бы она передала ему обо всем случившемся, это могло бы иметь последствием открытие тайны со стороны Атоса: положим, она сказала бы, что Атос повесил ее, но Атос разсказал бы, что она заклеймена, и она разсудила, что все же лучше сохранить молчание, тайно уехать и исполнить со свойственной ей ловкостью трудное поручение, за которое она взялась; зачем, раз все будет исполнено к полному удовольствию кардинала, настанет время явиться и потребовать отмщения за себя.

Вследствие этих соображений, пробывши в дороге всю ночь, в 7 часов утра она приехала в форт де-ля-Пуант, в 8 час. была уже на палубе, а в 9 часов корабль с пропускным свидетельством кардинала, в котором было означено, что он отправляется в Баньону. снялся с якоря и поплыл в Англию.