Глава 42. Анжуйское вино

После слухов о болезни короля, в лагере распространилось известие, что он начал выздоравливать, и так как он очень спешил лично принять участие в осаде Лярошели, то говорили, что при первой возможности сесть на лошадь им пустится к дорогу.

Герцог, которому было известно, что не сегодня-завтра он будет смещен и начальство примет или герцог Ангулемский, или Бассомпьер, или Рошбергь, оспаривавшие его друг у друга, мало что делал, проводил дни в том, что безпокоил неприятеля, не решаясь рискнуть на какой-нибудь серьезный шаг, чтобы прогнать англичан с острова Ре, где они продолжали осаждать крепость св. Мартына и форт де-ля-Пре, между тем как французы осаждали Лярошель.

Д’Артаньян, как мы уже сказали, сделался спокойнее, что обыкновенно случается, когда кажется, что опасность миновала; он безпокоился теперь только о том, что не получал никаких известий от своих друзей.

В одно утро, в начале ноября месяца, ему все сделалось ясно из следующого письма, полученного из Виллэруа:

"Г-н д’Артаньян!

«Гг. Атос, Портос и Арамис, после того, как провели у меня большую часть вечера, сильно подкутили и так нашумели, что начальник замка, человек очень строгих правил, на несколько дней арестовал их, но я исполняю их приказание и присылаю вам двенадцать бутылок моего анжуйского вина, которое им очень понравилось: они желают, чтобы вы выпили за их здоровье их любимое вино.

«Я им повиновался, и остаюсь с большим уважением вашим почтительным и покорным слугою

«Годо,

«Содержатель гостиницы гг. мушкетеров».

— Наконец-то, в добрый час! вскричал д’Артаньян, — они вспомнили меня во время своих увеселений, как я думал о них в часы моего уныния; могут быть уверены, что я выпью, и с большим удовольствием, за их здоровье, но только выпью не один.

И д’Артаньян побежал к двум гвардейцам, с которыми сдружился более, чем с другими, пригласить их выпить отличного анжуйского вина, присланного ему из Виллеруа.

Один из этих гвардейцев был уже приглашен на этот самый вечер, а другой — на следующий день, и потому решено было собраться на третий день.

Д’Артаньян, вернувшись домой, отправил все двенадцать бутылок вина в общий гвардейский буфет, приказав позаботиться о сохранении их; затем в день празднества, вследствие того, что обед был назначен в двенадцать часов, д’Артаньян послал с девяти часов Плянше, чтобы он сделал все приготовления.

Плянше, гордясь своим новым званием метр-д’отеля, разсчитывал показать себя человеком способным и толковым; по этому случаю он пригласил к себе на помощь слугу одного из гостей своего барина, Фурро, и того самого мнимого солдата, который хотел убить д’Артаньяна и, не принадлежа ни к какому полку, поступил в услужение к д’Артаньяну, или, вернее, к Плянше, с тех пор, как д’Артаньян даровал ему жизнь.

В назначенный час для обеда пришли оба гостя, заняли свои места, и на столе вытянулся целый ряд блюд.

Плянше прислуживал с салфеткой в руке, Фурро откупоривал бутылки, а Бриземон, — так звали выздоравливавшого солдата, — переливал в графины из бутылок вино, которое, вероятность тряской дороги, дало осадок. Первая бутылка этого вина в конце оказалась немножко мутной; Бриземон вылил гущу в стакан, и д’Артаньян позволил ему выпить, потому что бедный малый был еще очень слаб. Окончивши суп, гости собирались выпить по первому стакану вина, как вдруг раздались пушечные выстрелы из фортов Людовика и Нового; гвардейцы, думая, что сделано какое-нибудь непредвиденное нападение или осажденными, или англичанами, тотчас же повскакали со своих мест и схватились за шпаги; д’Артаньян, не менее проворный, чем они, последовал их примеру, и вси трое выбежали и направились, к своим местам.

Но как только они выскочили из буфета, тотчас же узнали о причине этой тревоги: по всем направлениям били в барабаны и со всех сторон раздавались крики:

— Да здравствует король! да здравствует кардинал!

И действительно, король, у которого, как мы сказали, не хватило терпения дожидаться долее, пропустивши две станции, не отдыхая, въезжал в эту самую минуту в лагерь со всей своей свитой и с подкреплением из 10 тысяч войска; впереди и позади его шли мушкетеры.

Д’Артаньян, находившийся в своей роте, стоявшей шпалерой по пути короля, выразительным жестом приветствовал своих друзей, которые выследили его взглядом, и де-Гревиля, который сейчас же узнал его. Как только кончилась церемония въезда короля, четверо друзей бросились в объятия друг друга.

— Чорт возьми! вскричал д’Артаньян: — невозможно приехать более кстати: ни одно блюдо еще не успело, вероятно, простынуть! Не правда ли, господа? прибавил молодой человек, обращаясь к двум гвардейцам, которых он представил своим друзьям.

— Ага! повидимому, мы пируем, сказал Портос.

— Надеюсь, сказал Арамис, — что за вашим обедом не присутствуют дамы.

— Разве в вашем местечке есть какое-нибудь сносное вино? спросил Атос.

— Но, чорт возьми! да ваше же, мой друг, отвечал д’Артаньян.

— Наше вино?! с удивлением спросил Атос.

— Да, то самое, которое вы мне прислали.

— Мы вам прислали вино?

— Но вы знаете вино с Анжуйских гор?

— Да, я хорошо знаю вино, о котором вы говорите.

— Вино, которое вы больше всего любите?

— Без сомнения, когда у меня нет под рукой шампанского или шамбертена.

— Ну, так за неимением шампанского и шамбертена вы удовольствуетесь этим.

— Так, значить, мы выписали анжуйского вина? какие же мы, однако, лакомки, сказал Портос.

— Да нет же, это то вино, которое мне прислано от вашего имени.

— От нашего имени? в одно время спросили три мушкетера.

— Не вы ли, Арамис, послали вино? спросил Атос.

— Нет; может быть, вы, Портос?

— Нет; значит вы, Атос?

— Нет.

— Но если не вы сами, то хозяин вашей гостиницы.

— Хозяин нашей гостиницы?

— Ну, да, хозяин вашей гостиницы, Годо, содержатель гостиницы мушкетеров.

— Честное слово, не все ли равно, откуда оно ни пришло, заметил Портос: — попробуемте, и если оно хорошо, выпьемте его.

— Ну, нет, сказал Атос: — напротив, не будем пить вино, присланное неизвестно от кого.

— Вы правы, Атос, согласился д’Артаньян. — Так, значит, никто из вас не поручал содержателю гостиницы, г. Годо, прислать мне вина?

— Нет, а между тем оно вам было прислано от нашего имени?

— Вот и письмо.

И д’Артаньян показал своим друзьям полученную им записочку.

— Это не его почерк, сказал Атос: — я его знаю: перед отъездом я сводил общие счеты.

— Письмо подложное, прибавил Портос: — мы вовсе не были под арестом.

— Д’Артаньян, сказал Арамис с упреком: — как вы могли поверить, что мы нашумели?…

Д’Артаньян побледнел и конвульсивная дрожь пробежала по его телу.

— Ты меня пугаешь, сказал Атос, говоривший ему ты только в очень редких случаях: — но что же такое случилос?

— Поспешим, поспешим, мои друзья! вскричал д’Артаньян: — у меня в голове промелькнуло страшное подозрение. Неужели это опять новое мщение этой женщины!

Атос побледнел в свою очередь. Д’Артаньян бросился обратно в буфет, трое мушкетеров и два гвардейца последовали за ним.

Первое, что бросилось в глаза д’Артаньяну, когда он вбежал в столовую, был Бриземон, катавшийся по полу в страшных конвульсиях.

Плянше и Фурро, бледные как смерть, пытались облегчить его страдания, но было очевидно, что всякая помощь была безполезна: все черты умирающого были искажены предсмертными судорогами.

— Ах! вскричал он, увидев д’Артаньяна, — ах! это ужасно: вы сделали вид, что помиловали меня и отравили.

— Я!? вскричал д’Артаньян, — я?.. Несчастный, что ты говоришь?

— Я говорю, что вы дали мне этого вина; я говорю, что вы приказали мне его выпить; я говорю, что вы хотели отомстить мне за себя и что это жестоко…

— Не думайте так, Бриземон, отвечал д’Артаньян: — ничего подобного не было, клянусь вам, уверяю вас…

— О, Бог все видит! Бог накажет вас! Боже мой! пошли ему такия же страдания, какия испытываю я.

— Клянусь Евангелием, вскричал д’Артаньян, бросаясь к умирающему: — что я не знал, что это вино отравлено, и собирался сам пить его!

— Я вам не верю, сказал солдат и в страшных страданиях испустил последний вздох.

— Ужасно! ужасно! прошептал Атос, между тем как Портос бил бутылки, а Арамис отдавал несколько запоздавшия приказания сходить за священником.

— О, друзья мои! сказал д’Артаньян, — вы еще раз спасли мне жизнь, и не только мне, но и этим господам. Господа, продолжал он, обращаясь к гвардейцам: — я попрошу вас хранить молчание относительно всего этого приключения; великие сего мира замешаны во всем, чему вы были свидетелями, и все это может отозваться на нас.

— Ах, барин! пробормотал Плянше, полумертвый от страха: — как я счастливо отделался.

— Как, негодяй, вскричал д’Артаньян: — так и ты хотел выпить вина?

— За здоровье короля, барин, я собирался выпить маленький стаканчик, но Фурро сказал мне, что меня зовут.

— Увы! признался Фурро, у которого стучали зубы от страха: — я хотел его отослать, чтобы выпить все одному.

— Господа, сказал д’Артаньян, обращаясь к гвардейцам, — вы сами понимаете после всего случившагося, что наш пир прошел бы очень грустно… Итак, прошу извинить меня и позволить мне отложить его до какого-нибудь другого дня.

Оба гвардейца с полной готовностью приняли извинение д’Артаньяна и, понимая желание четырех друзей остаться одним, удалились.

Когда молодой гвардеец и три мушкетера остались без свидетелей, они так взглянули друг на друга, что без слов стало ясно, что каждый из них понимал всю затруднительность положения.

— Прежде всего, начал Атос, — выйдемте из этой комнаты: неприятно очутиться в обществе мертвого, да еще к тому умершого насильственной смертью.

— Плянше, распорядился д’Артаньян: — я поручаю тебе тело этого несчастного: похорони его, как подобает христианину. Правда, он совершил преступление, но раскаялся в нем.

И четыре друга вышли из комнаты, предоставив Плянше и Фурро заботу отдать последний долг Бриземону. Хозяин гостиницы отвел им другую комнату, где подал им яйца в смятку и воду, за которой Атос сам сходил к фонтану. В нескольких словах Портосу и Арамису разсказали суть дела.

— Итак, обратился д’Артаньян к Атосу: — вы видите, любезный друг. — это война на смерть.

Атос покачал головой.

— Да, да, согласился он: — я это вижу; но вы думаете, что это она?

— Я в этом уверен.

— А я, признаюсь, еще сомневаюсь.

— А изображение лилии на плече?

— Это англичанка, совершившая какое-нибудь преступление во Франции, вследствие чего ее и заклеймили.

— Атос, я вам говорю, что это ваша жена, настаивал д’Артаньян: — разве вы забыли, что обе приметы были схожи между собою?

— Тем не менее, я думаю, что та уже умерла: я так хорошо ее повесил.

Д’Артаньян покачал головой.

— Что же, однако, предпринять? спросил молодой человек.

— Дело в том, что нельзя же, чтобы вечно висел над головой Дамоклов меч, нельзя вечно быть под страхом смерти, сказал Атос, — и необходимо найти выход из этого положения.

— Но каким образом?

— Постарайтесь встретиться с ней и объясниться; предложите ей мир или войну. Давайте честное слово дворянина, что вы никогда ничего не скажете про нее, никогда ничего не сделаете против неё; с своей стороны потребуйте от неё клятвы совершенно оставить вас в покое; пригрозите, что если она не согласится на это, вы пойдете к канцлеру, к королю, обратитесь к палачу, возстановите против неё двор, объявите, что она заклеймена, предадите ее суду, и что, если ее оправдают, в таком случае поклянитесь честью дворянина, что вы убьете ее из-за угла, как убили бы всякую бешеную собаку.

— Этот способ покончить с ней мне нравится, согласился д’Артаньян: — но где я ее встречу?

— Время, любезный друг, время доставит этот случай, а случай — это двойная ставка для человека: чем больше поставили, тем больше можно выиграть, только надо суметь выждать.

— Да, но ждать, будучи окруженным убийцами и отравителями…

— Ба! заметил Атос, — Бог хранил нас до сей минуты, Он же сохранит нас и вперед.

— Да, нас; при том же мы — мужчины, готовые на все, привыкшие рисковать жизнью, но она, проговорил вполголоса д’Артаньян.

— Кто она? спросил Атос.

— Констанция.

— Г-жа Бонасье! Это правда, сказал Атос, — бедный друг, я забыл, что вы влюблены.

— Относительно неё, вмешался Арамис, — из письма, найденного вами у убитого негодяя, вы знаете, что она в монастыре. В монастыре жить очень хорошо, и я обещаю вам, что тотчас же, как только кончится осада Лярошели…

— Хорошо, хорошо, перебил его Атос, — мы знаем, любезный друг Арамис, что вы дали обет поступить в монахи.

— Я мушкетер только на время, произнес со смирением Арамис.

— Очевидно, он давно не имеет никаких известий от своей возлюбленной, заметил совсем тихо Атос, — но не обращайте на это внимания, нам это уже знакомо.

— Для её освобождения, подал свое мнение Портос, — мне кажется, есть совсем простое средство.

— Какое? спросил д’Артаньян.

— Вы говорите, что она в монастыре? сирое ил Портос.

— Да.

— Так мы ее похитим из монастыря, как только кончится осада.

— Однако, еще надо узнать, в каком она монастыре?

— Совершенно верно, согласился Поргос.

— Вот что мне пришло в голову, сказал Атос: — вы говорили, любезный д’Артаньян, что сама королева выбрала для неё монастырь?

— Да, я, по крайней мере, так думаю.

— Если так, то Портос поможет нам в этом.

— Каким образом, позвольте узнать?

— Да через вашу маркизу, герцогиню, принцессу, — ведь у неё, должно быть, большие связи?

— Тс! сказал Портос, прикладывая палец к губам. — она кардиналистка и ничего не должна знать.

— В таком случае, предложил Арамис, — я берусь узнать все.

— Вы, Арамис?! вскричали все три товарища, — вы, каким образом?

— Через духовника королевы, с которым я очень дружен, отвечал Арамис, покраснев.

Успокоенные этим обещанием, четыре друга, окончив свой скромный обед, разстались, условившись сойтись опять в тот же вечер: д’Артаньян вернулся к себе, а три мушкетера отправились в стоянку короля, где им предстояло позаботиться о своей квартире.