Глава 38. Атосу безъ всякаго труда удалось экипироваться

Молодой человек убежал, между тем как она все еще угрожала ему безсильным жестом. В ту минуту, как он скрылся из виду, милэди без чувств упала в своей комнате.

Д’Артаньян был так встревожен случившимся, что, нисколько не безпокоясь об участи Кэтти, пробежал половину Парижа и остановился только у дверей Атоса. Он до такой степени растерялся и объят был ужасом, что крики патруля, бросившагося за ним в погоню, и гикания нескольких прохожих, которые, несмотря на раннюю пору, шли уже по своим делам, заставили его еще более ускорить шаг. Он прошел через двор, поднялся во второй этаж к Атосу и изо всех сил стал стучаться в дверь.

Гримо с заспанными глазами отворил ему. Д’Артаньян с такою силою ворвался в комнату, что чуть-чуть не сшиб его с ног. Несмотря на свою немоту, на этот раз бедный малый заговорил:

— Это ты, что тебе надо, шлендра? Зачем пришла, негодница?

Д’Артаньян снял шляпу и высвободил руку из-под мантильи; при виде его усов и обнаженной шпаги, бедный малый увидел, что он имеет дело с мужчиной. Он вообразил тогда, что это был разбойник.

— Помогите! на помощь ко мне, на помощь! вскричал он.

— Молчи, несчастный! сказал молодой человек, — я — д’Артаньян, разве ты меня не узнаешь? Где барин?

— Вы г. д’Артаньян! вскричал Гримо, — не может быть!

— Гримо, сказал Атос, выходя из своей комнаты в халате, — мне кажется, что ты позволяешь себе разговаривать…

— Ах, сударь! это потому…

— Молчи!

Гримо повиновался и пальцем указал барину на д’Артаньяна.

Атос узнал товарища и, при всей своей флегматичности, разразился смехом, причиной которого был странный маскарадный костюм, который он увидел: шляпа на боку, юбки, спускавшияся на башмаки, засученные рукава и усы, торчавшие от волнения.

— Не смейтесь, мой друг! вскричал д’Артаньян, — ради Бога, не смейтесь, потому что, даю вам слово, нечему смеяться.

И он произнес эти слова с таким неподдельным ужасом, что Атос тотчас же взял его за руки и вскричал:

— Не ранены ли вы, мой друг, вы так бледны?!

— Нет, но со мной случилось страшное происшествие… Вы одни, Атос?

— Чорт возьми! да кому же быть у меня в этот час?

— Хорошо, хорошо.

Д’Артаньян быстро прошел в комнату Атоса.

— Ну, говорите же! сказал Атос, запирая дверь на задвижку, чтобы никто не помешал им. — Не умер ли король? Не убили ли кардинала? На вас лица нет: ну же, говорите, я положительно умираю от безпокойства.

— Атос, сказал д’Артаньян, сбрасывая с себя все женское платье и появляясь в одной рубашке, — приготовьтесь выслушать неслыханную, невероятную историю.

— Прежде всего наденьте этот халат, предложил мушкетер своему другу.

Д’Артаньян надел халат, причем не сразу попал в рукава, до такой степени он был еще взволнован.

— Ну, разсказывайте же?

Д’Артаньян, пригибаясь к уху Атоса, сказал ему шопотом:

— Милэди помечена цветком лилии на плече!

— Ах! вскричал мушкетер, как бы пораженный пулею в сердце.

— Послушайте, спросил д’Артаньян, — уверены ли вы, что та наверно умерла?

— Та? отвечал Атос таким глухим голосом, что д’Артаньян его едва разслышал.

— Да, та, о которой вы мне разсказывали в Амьене?

Атос издал стон и опустил голову на руки.

— Эта, продолжал д’Артаньян, — женщина лет 26-28…

— Блондинка, сказал Атос, — не правда ли?

— Да.

— Со светло-голубыми глазами, со странным блеском, с черными бровями и ресницами?

— Да, высокого роста, хорошо сложенная; у неё недостает одного глазного зуба на левой стороне.

— Она!

— Цветок лилии — маленький, красновато-рыжого цвета, точно натертый тестом, которое обыкновенно прикладывают?

— Да. Впрочем, вы говорите, что она англичанка?

— Ее зовут милэди, но она может быть француженка; это тем вероятнее, что лорд Винтер приходится ей только шурином.

— Я хочу ее видеть, д’Артаньян!

— Берегитесь, Атос, берегитесь; вы хотели ее убить, но эта женщина способна отплатить вам тем же и не сделает промаха.

— Она не посмеет ничего сказать, потому что она этим изобличила бы себя.

— Она способна на все! Видели ли вы ее когда-нибудь разсвирепевшей?

— Нет, сказал Атос.

— Это тигрица, пантера! Ах, мой милый Атос! я очень боюсь, что навлек на нас обоих страшное мщение.

И д’Артаньян разсказал тогда все: безумный гнев милэди и её угрозу убить его.

— Вы правы, и, клянусь честью, я продал бы свою жизнь ни за грош, согласился Атос. — К счастью, послезавтра мы уезжаем из Парижа; по всей вероятности, мы поедем к Лярошели, и раз мы уедем…

— Она последует за вами на край света, Атос, если она вас узнает; пусть же её ненависть обрушится только на меня.

— Ах! мой милый, да что мне до того, если она меня убьет! сказал Атос: — неужели же вы думаете, что я так дорожу жизнью?

— Во всем этом есть какая-то ужасная тайна, Атос. Эта женщина — шпионка кардинала, я в этом уверен.

— В таком случае берегитесь за себя. Если кардинал не особенно возлюбил вас за поездку в Лондон, то он страшно ненавидит вас, но так как во всяком случае он не может вас упрекнуть в чем-нибудь открыто, а между тем ненависть всегда ищет удовлетворения, в особенности ненависть кардинала, то будьте осторожны и берегитесь! Если вам придется выходить, не выходите одни; если вам придется ехать, тоже принимайте всякие предосторожности: одним словом, не доверяйте никому, даже вашей тени.

— К счастью, отвечал д’Артаньян, — надо протянуть только до послезавтра вечера, так как, раз мы очутимся на войне, надеюсь, нам не придется бояться никого, кроме неприятеля.

— А пока, сказал Атос, — я отказываюсь от своего добровольного тюремного заключения и всюду буду ходить с вами: вам надо вернуться в улицу Могильщиков и я провожу вас.

— Но как бы ни было это близко отсюда, сказал д’Артаньян, — я не могу туда вернуться в таком наряде.

— Совершенно справедливо, отвечал Атос и дернул за ручку колокольчика.

Явился Гримо.

Атос сделал ему знак сходить к д’Артаньяну и принести ему платье. Гримо тоже жестом показал, что он его понял.

— Ах, но все это, однако, нисколько не подвигает вперед нашего дела относительно экипировки, милый друг, сказал Атос, — так как, если я не ошибаюсь, вы оставили все ваши пожитки у милэди, которая, без сомнения, не подумает отдать их. К счастью, у вас есть сапфир.

— Сапфир принадлежит вам, мой дорогой Атос! Не сами ли вы сказали, что это кольцо — ваша фамильная драгоценность?

— Да, мой дед купил его за 2,000 экю, как он мне говорил когда-то; оно составляло часть свадебных подарков, которые он подарил моей бабушке, и было великолепно. Моя мать дала мне его, и я, безумец, вместо того, чтобы сохранить это кольцо как святыню, отдал его этой низкой твари…

— В таком случае, мой милый, возьмите обратно это кольцо, которым, я совершенно понимаю, вы очень дорожите.

— Чтоб я взял это кольцо после того, как оно побывало в руках этой подлой женщины, никогда! Это кольцо осквернено, д’Артаньян.

— В таком случае продайте его.

— Продать брильянт, доставшийся мне от матери! Признаюсь, что я счел бы это за осквернение святыни.

— В таком случае заложите его: вам охотно дадут за него тысячу экю. Эта сумма более чем достаточна для ваших надобностей, а затем, при первых полученных вами деньгах, вы его выкупите и возьмете очищенным от старых пятен, потому что оно пройдет через руки ростовщиков.

Атос улыбнулся.

— Вы чудный товарищ, сказал он, — мой дорогой д’Артаньян: вашей постоянной веселостью вы разсеиваете несчастных в их печали. Хорошо, заложимте это кольцо, но с одним условием.

— С каким?

— Чтоб 500 экю взяли вы, а другия 500 — я.

— Серьезно ли вы это говорите, Атос! Мне не нужно и четвертой доли этой суммы: я служу в гвардии и, продавши седло, буду иметь эту сумму. Что мне нужно? Только лошадь для Плянше, вот и все. Вы забываете, к тому же, что у меня тоже есть перстень.

— Которым вы дорожите, кажется, еще более, чем я своим; по крайней мере, мне это показалось.

— Да, потому что в каком-нибудь крайнем случае он может нас не только выручить из затруднительного положения, но еще и из какой-нибудь большой опасности; это не только драгоценный брильянт, но еще и талисман.

— Я вас не совсем понимаю, но верю тому, что вы говорите. Вернемся же к нашему кольцу, или, скорее, к вашему; вы возьмете половину суммы, которую нам дадут за него, или я брошу его в Сену, и я очень сомневаюсь, чтобы какая-нибудь рыба была бы настолько любезна и вернула его нам, как Поликрату.

— В таком случае, я согласен.

В эту минуту вошел Гримо в сопровождении Плянше; последний, безпокоясь о своем барине и желая узнать, что с ним случилось, воспользовался случаем и принес платье сам.

Д’Артаньян оделся, Атос тоже, и затем, когда оба были готовы, чтобы выйти, Атос сделал знак Гримо, как будто прицеливается; последний тотчас же снял со стены свой мушкет и приготовился следовать за барином. Они дошли до улицы Могильщиков без всякого пршиключения. Бонасье стоял у себя в дверях и насмешливо посмотрел на д’Артаньяна.

— А, любезный мой жилец! сказал он, — торопитесь: у вас сидит прелестная молодая девушка, которая ждет вас, а женщины, сами знаете, не очень-то любят, чтобы их заставляли ждать.

— Это Кэтти! вскричал д’Артаньян и бросился в коридор.

И действительно, на площадке перед его комнатой, прислонившись к двери, стоял бедный ребенок и дрожал всем телом. Как только она его увидела, то сказала:

— Вы обещали мне ваше покровительство, вы обещали мне защитить меня от её гнева, — вспомните, что вы погубили меня?

— Да, без сомнения, отвечал д’Артаньян, — будь спокойна, Кэтти. Но что случилось после моего ухода?

— Разве я знаю?!.. сказала Кэтти. — На её крики сбежались лакеи; она взбесилась от гнева и призывала на вашу голову все проклятия на свете. Тогда мне пришло в голову, что она вспомнить, что вы прошли к ней через мою комнату, и в таком случае сообразит, что я была вашей соучастницей; я захватила с собой немножко денег, что у меня было, самые дорогие и лучшие из моих пожитков и убежала.

— Бедное дитя! Но что я буду с тобою делать? Я уезжаю послезавтра.

— Все, что вам угодно, г. офицер… Увезите меня из Парижа, увезите меня из Франции.

— Не могу же я взять тебя с собою на осаду Лярошели?

— Нет, но вы можете поместить меня где-нибудь в провинции, у какой-нибудь знакомой вам дамы: на вашей родине, например.

— Ах, моя милая! на моей родине дамы обходятся без горничных. Но подожди, у меня есть для тебя кое-что в виду… Плянше, сходи за Арамисом и попроси его придти сию же минуту. Нам нужно сообщить ему очень важное дело.

— Я догадываюсь, сказал Атос: — но почему же не Портосу? мне кажется, что его маркиза…

— Маркиза Портоса одевается с помощью писцов своего мужа, сказал д’Артаньян со смехом. — К тому же Кэтти не захотела бы жить в Медвежьей улице, не так ли, Кэтти?

— Я согласна жить где вам угодно, отвечала Кэтти: — лишь бы мне так скрыться, чтобы не знали, где я.

— Теперь, Кэтти, когда нам предстоит разстаться и, следовательно, ты не будешь меня больше ревновать…

— Где бы вы ни были, близко ли, далеко ли, я всегда буду любить вас.

— Вот где, подумаешь, гнездится постоянство, прошептал Атос.

— И я тоже, сказал д’Артаньян, — и я тоже буду всегда тебя любить, будь спокойна. Но, однако, ответь мне на один вопрос; заметь, что теперь я придаю этому вопросу большое значение: не слышала ли ты чего-нибудь об одной молодой женщине, которую похитили ночью?

— Постойте же!.. О, Боже мой! г. офицер, неужели же вы еще любите и эту женщину?

— Нет, ее любит один из моих друзей. Слушай, вот этот, Атос.

— Я! вскричал Атос таким голосом, точно вскрикнул человек, заметивший, что он наступил на змею.

— Конечно, ты! сказал д’Артаньян, сжимая руку Атоса. — Тебе известно, какое участие принимаем мы все в этой бедной, маленькой г-же Бонасье. К тому же, Кэтти никому не скажет, не правда ли, Кэтти? Ты понимаешь, мое дитя, продолжал д’Артаньян: — это жена той образины, которого ты видела у дверей, идя сюда.

— О, мой Боже! вскричала Кэтти, — вы мне напомнили, как я испугалась; лишь бы только он меня не узнал

— Как, узнал?! Так ты уже видела когда-нибудь этого человека?

— Он был два раза у милэди.

— Так… но когда именно?

— Приблизительно дней пятнадцать, восемнадцать тому назад.

— Именно так?

— Вчера вечером он приходил опять.

— Вчера вечером?

— Да, за минуту перед тем, как вы пришли сами.

— Любезный Атос, мы окутаны целой сетью шпионов. И ты думаешь, что он тебя узнал, Кэтти?

— Я надвинула низко на лоб шляпу, как только его заметила, но может быть было уже слишком поздно.

— Спуститесь вниз, Атос, он к вам относится менее недоверчиво, чем ко мне, и посмотрите, все ли еще он стоит у дверей.

Атос спустился и быстро вернулся.

— Он ушел, сказал он, — и дом заперт.

— Он отправился донести и сказать, что все голуби в голубятне.

— Так улетимте, сказал Атос, — и оставим здесь одного Плянше, чтобы он после все разсказал нам.

— Подождем только одну минуту. Ведь мы послали за Арамисом.

— Совершенно верно, согласился Атос, — подождем Арамиса.

В эту самую минуту вошел Арамис.

Ему разсказали в чем дело и объяснили, как крайне нужно, чтобы в кругу своих знатных знакомых он нашел какое-нибудь место для Кэтти.

Арамис задумался на минуту и сказал, покраснев:

— Действительно ли я окажу вам этим услугу, д’Артаньян?

— Я буду вам благодарен за это всю мою жизнь.

— В таком случае, г-жа Буа-де-Траси просила меня, кажется, для одной из её приятельниц, живущей в провинции, хорошую, верную горничную, и если вы можете, д’Артаньян, ручаться мне, что мадемуазель…

— О, сударь! вскричала Кэтти: — будьте уверены, что я буду совершенно предана той особе, которая даст мне возможность уехать из Парижа.

— Коли так, сказал Арамис, — тем лучше.

Он сел к столу и написал несколько слов, запечатал записку своим перстнем и передал ее Кэтти.

— Теперь, мое дитя, сказал д’Артаньян, — ты знаешь, что и нам нисколько не лучше здесь, чем тебе. Итак, разстанемся. Мы свидимся, когда настанут лучшие дни.

— И когда бы и в каком бы месте мы ни встретились с вами, сказала Кэтти, вы увидите, что я всегда буду любить вас так же, как теперь.

— Клятва игрока, сказал Атос, между тем как д’Артаньян вышел на лестницу проводить Кэтти.

Минуту спустя трое молодых людей простились, сговорившись сойтись в четыре часа у Атоса и оставив Плянше сторожить квартиру.

Арамис пошел к себе, а Атос и д’Артаньян отправились закладывать сапфир.

Наш гасконец был совершенно прав: им без затруднения удалось получить за кольцо ссуду в триста пистолей. Притом жид сказал даже, что если кольцо хотят ему продать, то он даст за него пятьсот пистолей, так как из него можно сделать чудные подвески к серьгам.

Атос и д’Артаньян, с расторопностью военных и как знатоки своего дела, употребили всего каких-нибудь три часа на покупку всей мушкетерской экипировки. К тому же Атос был человек сговорчивый и аристократ в полном смысле этого слова. Когда какая-нибудь вещь ему нравилась, он платил требуемую сумму, не пытаясь даже сбавить цену. Д’Артаньян пробовал делать ему относительно этого некоторые замечания, но Атос с улыбкой клал ему руку на плечо, и д’Артаньян понимал, что торговаться было позволительно ему, бедному гасконскому дворянчику, но никак уж не шло человеку, державшему себя, как принц. Мушкетер отыскал чудную андалузскую лошадь, черную как смоль, горячую как огонь, с тонкими, изящными ногами, шести лет. Он подробно осмотрел ее и не нашел в ней никаких недостатков. За нее просили тысячу ливров. Может быть, ее бы и уступили дешевле, но в то время, как д’Артаньян торговался с барышником, Атос отсчитал уже сто пистолей.

Гримо купили пикардийскую лошадь, коренастую и сильную, за триста ливров. Но когда купили седло и все оружие для Гримо, из ста пятидесяти пистолей Атоса у него не осталось ни копейки. Д’Артаньян предложил своему другу взять из приходившейся на его долю части небольшую толику с тем, чтобы он отдал этот долг впоследствии. Но Атос вместо всякого ответа только пожал плечами.

— Сколько давал жид, чтобы приобрести кольцо в собственность? спросил Атос.

— Пятьсот пистолей.

— То есть двумястами пистолями больше: сто пистолей вам, сто пистолей мне. Да это целое состояние, мой друг, вернитесь-ка к жиду…

— Как, вы хотите?..

— Это кольцо положительно напоминало бы мне слишком много печального; к тому же мы никогда не будем иметь трехсот пистолей, чтобы выкупить его, так что при этом мы совершенно напрасно потеряем две тысячи ливров. Подите сказать ему, что перстень его, д’Артаньян, и возвращайтесь с двумястами пистолями.

— Подумайте, Атос…

— В нынешнее время наличные деньги дороги и надо уметь принести жертву. Идите, д’Артаньян, идите; Гримо пойдет с вами с своим мушкетом.

Полчаса спустя д’Артаньян вернулся без всяких приключений с двумя тысячами ливров.

Таким образом Атос нашел у себя дома источники, которых и не ожидал.