Глава 19. Планъ кампаніи

Д’Артаньян прямо отправился к де-Тревилю. Он разсудил, что через несколько минут кардинал будет извещен обо всем проклятым незнакомцем, который, повидимому, был его агентом, и совершенно основательно решил, что нельзя было терять ни минуты. Сердце молодого человека было переполнено радостью. Случай приобрести славу и деньги наконец представился ему, и точно для того, чтобы поощрить его для первого раза, сблизил с женщиной, которую он обожал. И так, этот случай приносил ему даже больше, чем он смел ожидать от Провидения. Де-Тревиль был в своей гостиной, окруженный своей обыкновенной свитой дворян. Д’Артаньян, как коротко знакомый в доме, прошел прямо в кабинет и велел предупредить де-Тревиля, что он ждет его по очень важному делу. Не прошло и пяти минут, как вошел де-Тревиль. С первого взгляда, видя радостное выражение лица д’Артаньяна, почтенный капитан понял, что действительно произошло что-нибудь новое. В продолжение всей дороги д’Артаньян спрашивал себя, следует ли довериться де-Тревилю, или только попросить достать ему свободный пропуск для одного секретного дела. Но де-Тревиль так хорошо всегда относился к нему, так был предан королю и королеве, так сердечно ненавидел кардинала, что молодой человек решился открыть ему все.

— Вы меня хотели видеть, мой юный друг? спросил де-Тревиль.

— Да, капитан, отвечал д’Артаньян, — и, надеюсь, вы меня извините, что я потревожил вас, когда узнаете, по какому важному делу я пришел.

— Говорите, я вас слушаю.

— Дело идет ни больше, ни меньше, сказал д’Артаньян, понижая голос, — как о чести, а может быть и жизни королевы.

— Что вы говорите? спросил де-Тревиль, осматриваясь кругом, чтобы удостовериться, что они были совершенно одни, и снова останавливая вопросительный взгляд на д’Артаньяне.

— Я говорю, капитан, что случай открыл мне одну тайну…

— Которую вы сохраните, надеюсь, молодой человек, до вашей смерти.

— Но которую я должен доверить вам, капитан, потому что вы одни можете мне помочь в исполнении поручения, которое мне только что дано её величеством.

— Это ваша тайна?

— Нет, капитан, это тайна королевы.

— Уполномочены ли вы её величеством доверить мне ее?

— Нет, капитан, напротив, мне предписано как можно строже хранить эту тайну.

— В таком случае, почему же вы хотите выдать её тайну мне?

— Потому что, говорю вам, без вас я не. могу ничего сделать, и потому, что я боюсь, что вы откажете мне в той милости, которую я пришел просить у вас, если вам будет неизвестно, с какой целью я прошу вас о ней.

— Сохраните вашу тайну, молодой человек, и скажите, чего вы желаете?

— Я желал бы, чтобы вы достали мне от г. Дезесеара отпуск на 15 дней.

— Когда именно?

— В эту же ночь.

— Вы оставляете Париж?

— Я еду по поручению.

— Можете вы мне сказать куда?

— В Лондон.

— Заинтересован ли кто-нибудь в том, чтобы вы не достигли вашей цели?

— И думаю, что кардинал отдал бы все на свете, чтобы помешать его исполнению.

— А вы едете одни?

— Совершенно один.

— В таком случае, вы не проедете Бонди, я говорю вам это, поверьте слову де-Тревиля.

— Как так?

— Вас убьют,

— Я умру, исполняя свой долг.

— Но ваше поручение не будет исполнено.

— Это правда, сказал д’Артаньян.

— Поверьте мне, продолжал де-Тревиль: — что в подобного рода предприятиях надо быть четверым, чтобы доехать одному.

— Ах, капитан, вы правы, сказал д’Артаньян. Вы знаете Атоса, Портоса и Арамиса и знаете также, могу ли я ими располагать.

— Не доверяя им тайны, которую я не хотел узнать?

— Мы раз навсегда поклялись в слепой доверенности и безпредельной преданности друг другу, какое бы испытание нас ни постигло; к тому же, вы можете сказать им, что вы вполне доверяете мне, и они отнесутся ко мне так же доверчиво, как и вы.

— Я каждому из них пошлю отпуск на 15 дней, вот и все: Атосу, который все еще страдает от своей раны, чтобы он поехал на Форжеские воды, а Портосу и Арамису для сопровождения их друга, которого они не хотят покинуть в таком печальном болезненном положении. Выдача отпусков послужить им доказательством, что я дозволяю им это путешествие.

— Благодарю, капитан, вы безгранично добры.

— Отправляйтесь же к ним сию же минуту, и чтобы все было исполнено в эту же ночь. А прежде всего напишите ваше прошение к Дезессару. За вами, может быть, следит шпион, и ваше посещение, в таком случае, уже известное кардиналу, будет иметь законную причину.

Д’Артаньян исполнил это требование, и де-Тревиль, получивши бумагу из его рук, уверил его, что раньше двух часок ночи четыре отпуска будут доставлены в квартиры каждому из них.

— Будьте так любезны, прикажите доставить мой отпуск к Атосу, попросил д’Артаньян. — Я боюсь, вернувшись к себе, натолкнуться на какую-нибудь не приятность.

— Хорошо. Прощайте! Счастливого пути. Да кстати, сказал г. де-Тревиль собиравшемуся уже уйти д’Артаньяну.

Последний вернулся.

— Есть ли у вас деньги?

Д’Артаньян похлопал по мешечку, бывшему у него в кармане.

— Довольно? спросил де-Тревиль.

— Триста пистолей.

— Хорошо, с этим можно уехать на край света. Отправляйтесь же.

Д’Артаньян поклонился де-Тревилю, который протянул ему руку; д’Артаньян пожал ее с почтением смешанным с признательностью. С самого своего приезда в Париж он не мог нахвалиться этим превосходным, вполне достойным уважения, благородным человеком.

Раньше всего д’Артаньян отправился к Арамису; он еще не был у своего друга с того самого вечера, как преследовал г-жу Бонасье. И даже больше того. Он почти не видел молодого мушкетера, и каждый раз, как он с ним встречался, ему казалось, что он замечает все большую и большую грусть на его лице.

Даже в этот вечер Арамис сидел мрачный и задумчивый; д’Артаньян сделал ему несколько вопросов относительно этой глубокой задумчивости; Арамис объяснил ему это тем, что он должен написать комментарий на 18 главу Св. Августина по-латыни и приготовить эту работу к следующей неделе, что его очень озабочивает.

В то время, как два друга поболтали еще несколько минут, вошел посланный от де-Тревиля с запечатанным пакетом.

— Что это такое? спросил Арамис.

— Отпуск, о котором вы просили, отвечал лакей.

— Мне? Да я не просил отпуска!

— Молчите и берите, сказал д’Артаньян; — а вам, мой друг, вот пистоли за ваш труд; вы скажете де-Тревилю, что г. Арамис искренно благодарит его. Идите.

Лакей поклонился до земли и вышел.

— Что это значить? спросил Арамис.

— Захватите с собой все, что вам необходимо для двухнедельного путешествия, и следуйте за мной.

— Но я не могу оставить Париж в настоящую минуту, не узнавши…

Арамис приостановился.

— Что с ней сделалось, не правда ли? продолжал д’Артаньян.

— С кем? спросил Арамис.

— С женщиной, которая была здесь, с женщиной с вышитым платком?

— Кто вам сказал, что здесь была женщина? спросил Арамис, побледневший, как мертвец.

— Я ее видел.

— И вам известно, кто она?

— По крайней мере, я догадываюсь.

— Слушайте, сказал Арамис, — раз вы так много знаете, то наверно знаете и то, что сделалось с этой женщиной?

— Я полагаю, что она вернулась в Тур.

— В Тур? да, наверно так… Вы ее знаете?.. Но как она могла вернуться в Тур, ничего не сказавши мне?

— Потому что она боялась, что ее арестуют?

— Почему она не написала мне?

— Потому что она побоялась скомпрометировать вас.

— Д’Артаньян, вы возвращаете мне жизнь! вскричал Арамис. — Я думал, что она меня презирает, что она изменила! Я был так счастлив снова увидеть ее! Я не мог поверить, что она рисковала для меня своей свободой, а между тем, по какому делу она приехала бы в Париж?

— По тому же самому, по которому мы сегодня отправимся в Англию.

— А что это за дело?

— Когда-нибудь вы узнаете об этом, Арамис, но в настоящую минуту позвольте мне поступить по примеру автора «Племянницы доктора».

Арамис улыбнулся, потому что он вспомнил сказку, разсказанную им однажды вечером своим друзьям.

— Ну, что же! Так как она оставила Париж и вы в этом уверены, д’Артаньян, то меня здесь ничто не удерживает, и я готов следовать за вами. Вы говорите, что мы едем?..

— Сейчас к Атосу, и если вы хотите идти со мною, я попрошу вас поторопиться, потому что мы и так потеряли много времени.

— Базен едет с нами? спросил Арамис.

— Может быть; во всяком случае, лучше, чтобы он проводил нас сию же минуту к Атосу.

Арамис позвал Базена и приказал ему идти за ними к Атосу:

— Пойдемте же, сказал он, захватив плащ, шпагу и три пистолета и открывая, впрочем, совершенно напрасно, три или четыре ящика, чтобы посмотреть, не найдется ли там завалившагося пистоля. Окончательно убедившись, что эти поиски напрасны, он пошел с д’Артаньяном, недоумевая, откуда молодой гвардеец знает так же хорошо, как и он, кто была та женщина, которой он оказал гостеприимство, и знает лучше него самого, что с ней сталось.

Только выйдя из дому, Арамис положил руку на плечо Д’Артаньяна и, пристально посмотрев на него, спросил:

— Вы никому не говорили об этой женщине?

— Никому на свете.

— Даже Атосу или Портосу?

— Я не говорил им ни слова.

— Отлично!

Успокоившись относительно этого важного обстоятельства, Арамис продолжал путь вместе с д’Артаньяном, и оба скоро пришли к Атосу.

Они застали его державшим в одной руке отпуск, а в другой — письмо де-Тревиля.

— Можете ли вы объяснить мне, что значит этот отпуск и письмо, которые я только что получил? спросил удивленный Атос.

«Любезный Атос! Я очень желаю, чтобы вы отдохнули недели две, так как ваше здоровье непременно этого требует. Поезжайте же на Форжеские воды или какия-либо другия, более вам подходящия, и постарайтесь поправиться.

Расположенный к вам де-Тревиль»

— Отпуск и письмо означают, что вы должны за мной следовать, Атос.

— На Форжеские воды?

— Туда или куда-нибудь в другое место.

— По службе короля?

— Короля или королевы; не слуги ли мы их величеств?

В эту минуту вошел Портос.

— Чорт возьми, сказал он, — вот странная-то вещь: с которых это пор мушкетерам дают отпуск, когда они о нем и не просят?!

— С тех пор, сказал д’Артаньян: — как у них есть друзья, которые за них просят.

— А, а! сказал Портос, — тут, кажется, завелось что то новое.

— Да, мы едем, сказал Арамис.

— В какую страну? спросил Портос.

— Честное слово, сам хорошо не знаю этого, заметил Атос: — спроси об этом у д’Артаньяна.

— В Лондон, господа, объявил д’Артаньян.

— В Лондон! вскричал Портос. — А что мы будем делать в Лондоне?

— Этого я не могу сообщить вам, господа, и вы должны мне довериться.

— Для того, чтобы ехать в Лондон, нужны деньги, а их у меня нет.

— И у меня тоже, сказал Арамис.

— И у меня тоже, повторил Атос.

— У меня есть, возразил д`Артаньян, вытаскивая из кармана мешок с деньгами и кладя его на стол. В этом мешке — триста пистолей; возьмем каждый по семидесяти пяти, этого совершенно довольно, чтобы съездить в Лондон и вернуться. К тому же, будьте спокойны, мы не все доберемся до Лондона.

— Отчего это?

— Потому что, по всей вероятности, некоторые из нас останутся на дороге.

— Но разве мы идем на войну?

— И самую рискованную, предупреждаю вас.

— Однакож! Но если мы рискуем быть убитыми, сказал Портос: — я по крайней мере желал бы узнать, за что именно?

— Очень ты от этого выиграешь! отозвался Атос.

— Впрочем, заметил Арамис, — я держусь мнения Портоса.

— Имеет ли король привычку отдавать отчет? Нет, он просто говорит вам: господа, в Гасконии или во Фландрии — война, отправляйтесь сражаться, и вы идете. За что? Вы даже и не безпокоитесь об этом.

— Д’Артаньян прав, согласился Атос: — вот три отпуска, полученные нами от де-Тревиля, и вот триста пистолей, полученных нами неизвестно откуда. Отправимтесь насмерть туда, куда нам велят идти. Стоит ли жизнь тот, чтобы задавать столько вопросов? Д’Артаньян, я готов следовать за тобой.

— И я тоже, сказал Портос.

— И я тоже, согласился и Арамис. — Я вовсе не прочь оставить Париж. Мне нужно разсеяться.

— Ну, что же! развлечения будут, господа, будьте спокойны! заметил д’Артаньян.

— А теперь вопрос: когда мы уезжаем? спросил Атос.

— Сейчас же, ответил д’Артаньян, — нельзя терять ни минуты.

— Эй, Гримо, Плянше, Мускетон, Базен! закричали молодые люди своим слугам, — смажьте нам салом сапоги и приведите из гостиницы лошадей.

Мушкетеры оставляли в одной и той же гостинице своих лошадей и лошадей своих слуг.

Плянше, Гримо, Мускетон и Базен пустились во всю прыть.

— Теперь составим план кампании, сказал Портос. — Куда направляемся мы прежде всего?

— В Кале, отвечал д’Артаньян: — это самый краткий путь в Лондон.

— В таком случае, сказал Портос, — вот мое мнение.

— Говори.

— Четыре человека, путешествующие вместе, покажутся подозрительными; д’Артаньян каждому из нас даст инструкции; я поеду вперед по дороге к Булони, чтоб расчистить дорогу; Атос, два часа спустя, поедет по дороге к Амьеню; Арамис последует за нами по Нойонской дороге, а д’Артаньян пусть едет по какой хочет дороге в платье Плянше, а Плянше поедет с нами вместо д’Артаньяна, в мундире гвардейца.

— Господа, заметил Атос, — я держусь мнения, что не следует в подобные дела вмешивать слуг: секрет может быть случайно выдан дворянином, но почти всегда продан слугой.

— План Портоса кажется мне неудобоисполнимым, заметил д’Артаньян: — потому что я и сам не знаю, какия я могу дать вам инструкции. Я везу письмо — вот и все. Я не имею и не могу снять три копии с этого письма, так как оно запечатано, а потому, по моему мнению, надо ехать вместе всей компанией. Это письмо тут, у меня в кармане, — и он указал, где оно спрятано, — Если меня убьют, один из вас возьмет его и будет продолжать путь; если убьют его, настанет очередь следующого, и так дальше: лишь бы только один доехал, вот все, что требуется.

— Браво, д’Артаньян, я согласен с твоим мнением, сказали Атос. — К тому же, надо быть последовательным: еду на воды, вы меня сопровождаете; вместо тогь, чтобы ехать на воды Форжеса, я отправлюсь на морския купанья. Я свободен в выборе. Захотят нас арестовать, я покажу письмо де-Тревиля, а вы покажете ваши отпуски. Если на нас нападут, мы будем защищаться; если нас вздумают судить, мы будем упорно настаивать на том, что не имели другого намерения, как только выкупаться известное число раз в море; было бы очень легко управиться с каждым из четырех людей в отдельности, между тем как все четверо вместе мы представляем целое войско. Мы вооружим четырех слуг пистолетами и мушкетами; если против нас пошлют целую армию, мы дадим сражение, и тот, кто останется в живых, как сказал д’Артаньян, доставить письмо.

— Хорошо сказано! вскричал Арамис, — ты говоришь не часто, Атос, но когда говоришь, то напоминаешь Иоанна Златоуста. Я принимаю план Атоса, а ты, Портос?

— Я тоже, согласился Портос, — если согласен д’Артаньян. Д’Артаньян — податель письма, а потому, естественно, он должен стоять во главе этого предприятия; пусть он решить, и мы исполним.

— Итак, сказал д’Артаньян, — я решаю, что мы принимаем план Атоса и выезжаем через полчаса.

— Согласны! хором подхватили все три мушкетера.

И каждый, взяв себе из мешка 75 пистолей, начал приготовления для выезда в назначенный час.