Глава 18. Любовникъ и мужъ

— Ах, сударыня! сказал д’Артаньян, входя в дверь, которую ему отворила молодая женщина, — позвольте заметить вам, что у вас прежалкий муж.

— Так вы слышали наш разговор? с живостью спросила г-жа Бонасье, с безпокойством смотря на д’Артаньяна.

— Весь.

— Но, Боже мой, каким же это образом?

— Известным мне способом, благодаря которому я также слышал и ваш более оживленный разговор с сыщиками кардинала.

— А что вы поняли из того, о чем мы говорили?

— Тысячу вещей: прежде всего, что ваш муж, к счастью, прост и глуп; затем, что вы находитесь в затруднительном положении, чему я очень рад, так как это дает мне возможность предложить вам мои услуги, и один Бог знает, что я готов броситься дли вас в огонь; наконец и то, что королева нуждается в том, чтобы человек храбрый, умный и преданный ей совершил поездку в Лондон. У меня, по крайней мере, два из этих нужных качеств, и я к вашим услугам.

Г-жа Бонасье ничего не ответила, но у неё забилось от радости сердце, и в глазах блеснула тайная надежда.

— А чем вы можете поручиться мне, спросила она: — если я соглашусь доверить вам мое поручение?

— Моей любовью к вам. Скажите, приказывайте, что надо сделать?

— Боже мой! Боже мой! прошептала молодая женщина, — должна ли я доверить вам такую тайну, милостивый государь? Вы чуть не ребенок.

— Нечего делать, я вижу, что вам нужно, чтобы кто-нибудь поручился за меня.

— Я признаюсь, что это очень бы меня успокоило.

— Знаете ли вы Атоса?

— Нет.

— Портоса?

— Нет.

— Арамиса?

— Нет. Кто эти господа?

— Мушкетеры короля. Знаете ли мы де-Тревиля, их капитана?

— О, да! этого я знаю, но не лично, а мне много раз приходилось слышать, что о нем говорили королеве как о храбром, благородном дворянине.

— Вы не боитесь, что он предаст вас кардиналу, не правда ли?

— О, конечно, нет!

— В таком случае, откройте ему ваш секрет и спросите его, можно ли мне доверить его, какое бы значение он ни имел, как бы важен и ужасен он ни был.

— Но эта тайна не принадлежит мне, и я не могу открыть ее.

— Вы хотели доверить ее вашему мужу, заметил д’Артаньян с досадой.

— Как обыкновенно доверяют письмо дуплу дерева, крылу голубя или ошейнику собаки.

— А между тем вы хорошо видите, что я вас люблю.

— Вы это говорите?

— Я честный человек.

— Я верю этому.

— Я храбр.

— О, в этом я уверена.

— В таком случае, испытайте же меня.

Г-жа Бонасье посмотрела на молодого человека, все-таки еще немного колеблясь, но в его глазах было столько огня, в голосе столько уверенности, что она чувствовала, что не в состоянии противостоять. К тому же она попала в одно из тех положений, где приходилось рисковать всем для всего. Королева погибла бы и от излишней осторожности, и от излишнего доверия. Да и невольное влечение, которое она чувствовала к этому молодому человеку, побудило ее высказаться.

— Слушайте, сказала она, — я сдаюсь на ваше обещание и уступаю вашим уверениям. Но клянусь вам Богом, который нас слышит, что если вы мне измените и враги мои простят меня, я убью себя, обвинив вас в моей смерти.

— А я клянусь вам перед Богом, сударыня, сказал д’Артаньян, — что если меня схватят при исполнении данных мне вами поручений, я умру прежде, чем сделаю или скажу что-нибудь, что может кого-нибудь скомпрометировать.

Тогда молодая женщина доверила ему ужасную тайну, часть которой он случайно узнал перед статуей Самаритянки.

Это было и взаимное объяснение в любви. Д’Артаньян сиял от радости и гордости. Эта тайна, которой он обладал, эта женщина, которую он любил: доверенность и любовь делали его героем.

— Я уезжаю, сказал он, — уезжаю сейчас же.

— Как, вы уезжаете! вскричала г-жа Бонасье, — а ваш полк, ваш капитан?

— Клянусь честью, вы заставили меня позабыть обо всем этом, дорогая Констанция; да, вы правы, мне нужен отпуск.

— Еще одно препятствие, грустно прошептала г-жа Бонасье.

— О, что касается до этого, вскричал д’Артаньян, — то я его преодолею, будьте покойны!

— Каким образом?

— Сегодня же вечером я пойду к де-Тревилю, которому поручу выпросить эту милость у его двоюродного брата, г. Дезессара.

— Теперь другое препятствие.

— Ну, что же? спросил д’Артаньян, видя, что г-жа Бонасье не решается продолжать.

— Может быть, у вас нет денег?

— Слово «может быть» совсем излишне, сказал д’Артаньян, улыбаясь.

— В таком случае, сказала г-жа Бонасье, открывая шкаф и вынимая из этого шкафа мешок, который за полчаса перед тем так любовно ласкал её муж, — возьмите этот мешок.

— Подарок кардинала! вскричал, разражаясь смехом, д’Артаньян, который, как помнить читатель, с помощью приподнятых половиц, не проронил ни одного слова из разговора торговца и его жены.

— Да, подарок кардинала, ответила г-жа Бонасье вы видите, что он представляет довольно почтенную наружность.

— Чорт возьми! вскричал д’Артаньян, — это будет вдвойне забавная штука: спасти королеву, воспользовавшись деньгами его высокопреосвященства!

— Вы любезный и милый молодой человек, сказала г-жа Бонасье. — Поверьте, что её величество не останется неблагодарной.

— О, я и без того уже вознагражден, вскричал д’Артаньян: — я вас люблю, вы позволяете мне высказать это вам, — в этом уже больше счастья, чем я мог надеяться!

— Молчите! вскричала г-жа Бонасье, задрожав.

— Что?

— На улице говорят.

— Это голос…

— Моего мужа. Я его узнала!

Д’Артаньян подбежал в двери и запер ее на задвижку.

— Он не войдет, пока я не уйду, сказал он: — а когда я уйду, вы отворите ему.

— Но я тоже должна уйти. Если я останусь тут, как объяснить исчезновение денег?

— Вы правы, нужно уйти.

— Уйти, но как? если мы выйдем, он нас увидит.

— В таком случае, надо подняться ко мне.

— Ах! покричала г-жа Бонасье, — вы говорите это таким голосом, который заставляет меня бояться.

Г-жа Бонасье сказала эти слова со слезами на глазах. Д’Артаньян увидел эти слезы и, взволнованный, растроганный, упал к её ногам.

— У меня, сказал он. — вы будете в полной безопасности, как бы вы были в храме. Я даю вам в том слово дворянина.

— Пойдемте, сказала она, — я доверяюсь вам, мой друг.

Д’Артаньян с большою предосторожностью отодвинул задвижку, и оба, легкие, как тени, скользнули через внутреннюю дверь в коридор, без шума поднялись по лестнице и вошли в комнату д’Артаньяна.

Очутившись у себя, для большей уверенности, молодой человек устроил баррикаду у двери; они оба подошли к окну и через щель ставни увидели г. Бонасье, разговаривавшого с человеком в плаще.

Увидя человека в плаще, д’Артаньян сделал прыжок и, выхватив на половину свою шпагу, бросился к двери: это был незнакомец, с которым у него было столкновение в Менге.

— Что вы хотите сделать? вскричала г-жа Бонасье: — вы нас погубите!

— Но я поклялся убить этого человека! сказал д’Артаньян.

— Ваша жизнь не принадлежит вам в настоящее время. Именем королевы я запрещаю вам подвергать себя какой-либо опасности, исключая опасности, предстоящей вам в дороге.

— А своим именем вы ничего мне не приказываете?

— А своим именем, сказала г-жа Бонасье с сильным волнением: — своим именем я прошу вас об этом. Но станемте слушать: кажется, они говорят обо мне.

Д’Артаньян приблизился к окну и приложил ухо.

Г. Бонасье отворил дверь и, видя, что в комнате пусто, вернулся к человеку в плаще, за минуту им оставленному.

— Она ушла, сказал он, — она вернулась в Лувр.

— Вы уверены, что она не догадалась о намерениях, с которыми вы вышли?

— Нет, ответил Бонасье самодовольно, — эта женщина слишком поверхностно смотрит на вещи.

— А молодой гвардеец дома?

— Не думаю; как вы сами видите, у него заперты ставни и сквозь щели не видно света.

— Все равно, надобно в этом удостовериться.

— Каким образом?

— Войти и постучаться в дверь. Идите.

— Я спрошу у его лакея.

Бонасье вошел в свою квартиру, прошел через ту самую дверь, через которую проскользнули оба беглеца, вошел на площадку квартиры д’Артаньяна и постучался.

Никто не ответил: Портос для большого шику отпросил на этот вечер к себе Плянше, а д’Артаньян остерегся подать малейший признак существования.

Когда Бонасье постучался в дверь, молодые люди почувствовали, как забились их сердца.

— У него никого нет дома, сказал Бонасье.

— Ничего не значит, все-таки войдемте к вам; мы будем у вас в большей безопасности, чем на пороге.

— Ах, Боже мой! прошептала г-жа Бонасье. — мы теперь ничего не услышим.

— Напротив, сказал д’Артаньян, — мы будем слышать еще лучше.

Д’Артаньян вынул три или четыре половицы, разостлал ковер на полу, встал на колени и сделал знак г-же Бонасье наклониться, как сделал и он, к отверстию.

— Вы уверены, что там нет никого? спросил незнакомец.

— Ручаюсь вам за это, сказал Бонасье.

— И вы думаете, что ваша жена?..

— Вернулась в Лувр.

— Не сказавши ни с кем ни слова, кроме вас?

— Я в этом уверен.

— Это очень важно, понимаете?

— Итак, новость, которую я вам принес, имеет значение?..

— Очень важное, мой любезный Бонасье, я этого от вас но скрываю.

— В таком случае, кардинал будет мною доволен.

— Я не сомневаюсь в этом.

— Великий кардинал!

— Вы твердо помните, что в разговоре с вами ваша жена не называла никого?

— Мне кажется, нет.

— Она не назвала ни г-жи де-Шеврез, ни милорда Букингама, ни г-жи де-Верне?

— Нет, она мне только сказала, что хочет послать меня в Лондон в интересах одной знатной особы.

— Изменник! прошептала г-жа Бонасье.

— Молчите! сказал д’Артаньян, взявши ее за руку, на что она не обратила внимания.

— Как бы то ни было, продолжал человек в плаще: — вы глупы, что не притворились, будто бы берете на себя поручение: вы имели бы теперь в руках письмо, и государство, которому угрожают, было бы спасено, а вы..

— А я?

— Кардинал пожаловал бы вам дворянскую грамату…

— Он сказал вам это?

— Да. Я знаю, что он хотел вам сделать этот сюрприз.

— Будьте покойны, возразил Бонасье: — моя жена меня обожает и время еще не ушло.

— Дурак! прошептала г-жа Бонасье.

— Молчите! сказал д’Артаньян, еще крепче сжимая её руку.

— Как еще время не ушло? спросил человек в плаще.

— Я вернусь в Лувр, спрошу г-жу Бонасье, скажу ей, что я передумал, принимаю поручение, добуду письмо и прибегу к кардиналу.

— Ну, что ж? отправляйтесь скорее; я вернусь, чтобы узнать о результате вашей попытки.

Незнакомец вышел.

— Подлец! сказала г-жа Бонасье, говоря это по адресу своего мужа.

— Молчите! повторил д’Артаньян, еще крепче сжимая ей руку.

Ужасный вой прервал вдруг размышления д’Артаньяна и г-жи Бонасье. Это её муж, заметивший исчезновение мешка с деньгами, начал кричать: караул! грабят!

— Ах, Боже мой! вскричала г-жа Бонасье, — он подымет на ноги весь квартал.

Бонасье долго кричал, но подобные крики, повторявшиеся очень часто, не привлекли никого в улицу Могильщиков; к тому же дом торговца не пользовался с некоторых пор хорошей репутацией. Видя, что никто не приходит, он вышел, продолжая кричать, и слышно было, как его голос все более и более удалялся по направлению к улице Бак.

— Он ушел, теперь и вы тоже должны удалиться, сказала г-жа Бонасье: — будьте смелы, но в особенности осторожны и помните, что вы обязаны пожертвовать собой королеве.

— Ей и вам! вскричал д’Артаньян. — Будьте покойны, прелестная Констанция, я сделаюсь достойным её признательности, но достигну-ли того, что сделаюсь достойным вашей любви?

Яркий румянец, покрывший щеки молодой женщины, был её ответом. Несколько минут спустя д’Артаньян вышел, тоже завернутый в большой плащ, из-под которого выглядывала рукоятка длинной шпаги.

Г-жа Бонасье проводила его долгим взглядом, полным любви, которым провожает человека женщина, сознающая, что любима им; но когда он скрылся за углом улицы, она упала на колени и сложила руки.

— О, Боже мой! вскричала она, — защити королеву, защити меня!