Книга одиннадцатая. IV. Женитьба Квазимодо

Мы упомянули выше, что Квазимодо исчез из собора Богоматери в день смерти цыганки и архидиакона. Его, действительно, больше не видали и никто не мог сказать, куда он девался.

В ночь, которая последовала за казнью Эсмеральды, палачи сняли её тело с виселицы и, по обычаю, отнесли его в Монфоконский склеп.

Монфокон был, как выражается Соваль, "старейшею и великолепнейшею виселицею в целом королевстве". Между Темпльским и Сен-Мартенскил предместьями, на разстоянии приблизительно тысячи фут от городской стены, на несколько выстрелов от Куртиля, на вершине пологого холма, настолько высокого, что его можно было видеть на несколько льё в окружности, возвышалось здание странной формы, напоминавшее кельтский cromlech; сходство это довершалось тем, что и тут тоже приносились человеческие жертвы.

Пускай читатель представит себе известковую насыпь, а на ней большой параллелопипед, выложенный из камня и имеющий пятнадцать фут в вышину, тридцать фут в ширину и сорок фут в длину; при этом дверь, наружную лестницу и площадку. На площадке возвышаются шестнадцать громадных каменных столбов, в тридцать фут вышиною и расположенные в виде колонады вокруг трех сторон поддерживающого их сооружения; верхушки этих столбов соединены между собою крепкими деревянными перекладинами, с которых свешиваются на некотором разстоянии друг от друга цепи, а на этих цепях -- скелеты. Недалеко от этого главного сооружения, на окружающей равнине, виднеются каменный крест и две виселицы второго разряда, которые изображают из себя как бы отпрыски центральной виселицы; а над всем этим стаи воронов непрерывно кружатся в небе. Таков был Монфокон.

В конце пятнадцатого столетия грозная виселица, которая была сооружена в 1328 г., пришла уже в изрядную ветхость. Перекладины её сгнили, цепи заржавели, столбы покрылись зеленою плесенью; каменные плиты фундамента разселись, а на площадке, в тех местах, где не ходили люди, выросла трава. Страшным силуэтом обрисовывался в небе этот памятник; особенно ужасен он был по ночам, когда слабый лунный свет падал на эти побелевшие черепа, или когда ночной ветер раскачивал цепи и скелеты, заставляя их шевелиться в темноте. Одного присутствия этой виселицы было достаточно, чтобы наложить какую-то печать проклятья на всю окрестность.

Каменное сооружение, служившее основанием этому отвратительному монументу, было пусто внутри. В нем был устроен обширный склеп, который замыкался старой, еле лепившейся железной решеткой. В этот склеп клали не только остатки тел, по мере того, как они снимались с цепей манфоконской виселицы, но и тела всех казненных на других постоянных виселицах Парижа. В этой глубокой общей могиле, где столько трупов и столько преступлений гнило вместе, постепенно превращаясь в прах, не мало и невинных жертв сложило одна за другою свои кости, начиная с доблестного Ангерана де-Мариньи, обновившого Монфокон впервые, и кончая доблестным адмиралом Колиньи, который был последним из погребенных там.

Года полтора или два спустя после событий, которыми заканчивается наша повесть, из Монфоконского склепа понадобилось взять труп Оливье Ле-Дена, казненного за два дня перед этим и которому король оказал милость, разрешив похоронить его в более приличной компании, на Сен-Лоранском кладбище. Люди, спустившиеся по этому случаю в склеп, нашли в куче отвратительных трупов, догнивавших в нем, два скелета, которые лежали обнявшись. На одном из этих скелетов, который очевидно принадлежал женщине, еще сохранились клочки одежды, которая повидимому, была первоначально белого цвета; на шее у него было ожерелье из зерен какого-то растения, а к ожерелью был прикреплен шелковый мешечек, украшенный зелеными бусами; мешечек был раскрыт и внутри его ничего не было. Все эти предметы имели так мало ценности, что даже палач, очевидно, не польстился на них. Другой скелет, сжимавший первый в своих объятьях, был мужской. Он обращал на себя внимание тем, что позвоночник у него был искривлен, голова уходила в лопатки и одна нога была короче другой. Странно было так же и то, что у него не оказалось никаких повреждений в шейных позвонках, из чего явствовало, что он не был повешен. Должно полагать, что мужчина, которому принадлежал этот скелет, сам пришел в склеп и умер в нем. Когда его попробовали отделить от женского скелета, который он держал в своих объятиях, он разсыпался прахом.

КОНЕЦ.