Книга девятая. III. Глухой

На следующее утро, проснувшись, она заметила, что проспала ночь. Это ее очень удивило. Она так давно уже отвыкла от сна. Веселый луч только-что встававшого солнца проникал в окно её кельи и ударял ей прямо в лицо. Одновременно с солнцем она увидала окно и другой предмет, который ее испугал: то было злополучное лицо Квазимодо. Невольным движением она снова закрыла глаза, но это было безполезно. Ей все казалось, что она видит, сквозь розовые свои ресницы, эту фигуру гнома, с её единственным глазом и кривыми зубами. Она все еще лежала с закрытыми глазами, как вдруг до неё донесся грубый голос, говоривший с самою мягкою интонацией:

-- Не бойтесь меня. Я ваш друг. Я пришел сюда посмотреть, как вы спите. Ведь вам, не правда-ли, это не причинит никакого страдания? Не все ли вам равно, что я смотрю на вас, пока вы лежите с закрытыми глазами? А теперь я уйду. Ну вот, я спрятался за выступ стены. Вы можете раскрыть глаза.

В голосе, которым были сказаны эти слова, было нечто, еще более жалобное, чем самые слова. Тронутая Эсмеральда раскрыла глаза. Его, действительно, уже не было у окна. Она подошла к окну и увидела, что бедный горбун сидит, прижавшись к стене, в печальной и покорной позе. Она сделала над собою усилие, чтоб преодолеть отвращение, которое он ей внушал. "Войдите сюда", сказала она ему очень тихо. По движению её губ Квазимодо заключил, что она его гонит прочь. Он тотчас же встал и, медленно ковыляя, удалился с понуренной головою, не отважившись даже поднять на девушку свой взгляд, полный отчаянья. "Пойдите же сюда!" крикнула она ему. Но он продолжал удаляться. Тогда она выскочила из кельи, побежала за ним и взяла его за руку. Почувствовав её прикосновение, Квазимодо задрожал всем телом. Он поднял на нее умоляющий взгляд, и когда он увидел, что она хочет вернуть его к себе, все лицо его озарилось радостью и умилением. Она было попробовала заставить его войти в келью, но он уперся на своем и остановился на пороге.

-- Нет, нет, проговорил он, филину не пристало забираться в гнездо жаворонка.

Тогда она грациозно присела на свою постель, а коза заснула, свернувшись у её ног. Как Квазимодо, так и Эсмеральда несколько минут молча разсматривали друг друга; он любовался её изящною фигурою, она удивлялась его безобразию. Каждую минуту она открывала в нем какое нибудь новое уродство. Взгляд её переходил от кривых его ног, к горбатой спине, а от горбатой спины к единственному его глазу. Ей трудно было представить себе, каким образом может существовать на свете такое безобразное существо. Но все это безобразие смягчалось таким выражением печали и кротости, что она начинала с ним мириться.

Он первый нарушил молчание.

-- Так вы мне говорили, чтоб я вернулся?

Она утвердительно кивнула головою и отвечала: "Да."

Он понял её утвердительный знак.

-- Увы! проговорил он нерешительно, как бы не зная, договаривать ли ему,-- ведь я, надо вам сказать, глух...

-- Бедный! воскликнула цыганка с выражением сострадания.

Он скорбно улыбнулся.

-- Вы находите, что мне только этого недоставало,-- так, что ли? продолжал он.-- Да, я глух. Уж такова моя судьба. Это ужасно, не правда ли?-- А вы -- какая вы красавица!

В словах горемыки звучало такое глубокое горе, что у неё не хватило духу сказать что нибудь в ответа. К тому же он все равно не услышал бы её. Он продолжал:

-- Никогда я так ясно не видел своего безобразия, как теперь. Когда я сравниваю себя с вами, мне очень жаль становится самого себя. Что я за несчастное, Богом обиженное страшилище! Я вам, неправда ли, кажусь каким-то зверем?.. Сами вы точно луч солнца, точно капля росы, или песнь птички! А я -- чудовище, не человек, и не животное, я точно камень, что валяется на дороге и который все топчут ногами;-- я такой же жесткий, угловатый и безобразный.

Он засмеялся и в этом смехе было нечто, более раздирающее чем слезы.

-- Да, я глух, продолжал он, но вы можете объясняться со мною знаками. У меня есть господин, который всегда разговаривает со мною таким образом. И потом,-- ведь я съумею угадать ваши желания, по движению ваших губ, по одному вашему взгляду.

-- Так скажите же мне, обратилась она к нему, улыбаясь, зачем вы меня спасли?

Пока она говорила, он внимательно всматривался в её лицо.

-- Я понял, что вы сказали! воскликнул он.-- Вы спрашивали у меня, зачем я вас спас?-- Вы, должно быть, забыли про одного презренного человека, который однажды ночью покушался вас похитить,-- и которому вы на другой же день оказали помощь, не погнушавшись взойти для этого на позорный столб? Чтоб отплатить вам за эту каплю воды и за это движение состраданья, мало будет всей моей жизни. Вы позабыли про этого презренного человека, но он все запомнил.

Она слушала его с глубоким умилением. В глазу звонаря навернулась слеза, но она не выкатилась наружу. Он, повидимому, полагал своего рода самолюбие в том, чтобы проглотить эту слезу.

-- Слушайте, заговорил он снова, когда уже более не боялся расплакаться,-- башни у нас, как видите, очень высокия. Человек, который бросился бы с высоты этих башен, не долетел бы живой до земли. Так вот, когда вы захотите, чтоб я с них бросился вниз головой, скажите только одно слово,-- или нет, я пойму вас с одного взгляда.

И с этими словами он встал. Странное существо внушало цыганке сострадание, не взирая на всю глубину собственного её несчастья. Она сделала ему знак, чтоб он остался.

-- Нет, нет, возразил он, -- мне не след оставаться слишком долго. Я чувствую себя при вас не по себе. Ведь вы только из сострадания не отворачиваете от меня глаза. Я лучше пойду в какое нибудь такое место, откуда мне можно будет вас видеть так, чтобы меня не видели. Это будет лучше.

Он вынул из кармана небольшой свисток.-- Вот что, добавил он, -- когда я вам буду нужен, или когда вы захотите, чтобы я пришел,-- когда вам не слишком противно будет смотреть на меня,-- свистните вот в этот свисток. Этот звук я могу разслышать.

Он положил свисток на землю и убежал.