XXII. Сага о Карре и Серошкуром (часть 1)

Кольморден

К северу от Бровикена, там, где проходит граница между Эстер- гётландом и Сёрмландом, есть гора в несколько миль длиною и около мили шириною. Если б ее высота соответствовала длине и ширине, то она была бы великолепна, но в этом случае было не так.

Иногда случается встретить постройку, которая была начата в таких широких размерах, что хозяин не мог довести ее до конца. Тут видишь основательный фундамент, могучие своды, глубокие подвалы, но ни стен, ни крыши, и все возвышается лишь на несколько футов от земли. Глядя на эту пограничную гору, всякий невольно подумает о заброшенной постройке, так как она похожа не на готовую гору, а лишь на фундамент для горы. Она поднимается отвесно, а кругом в беспорядке нагромождены огромные скалистые глыбы, которые как будто предназначались для высоких крутых склонов. Все начатое огромно и тяжеловесно, но нигде не соблюдена должная высота, и ни в чем нет смысла. Архитектор, видимо, утомился или бросил работу раньше, чем ему удалось докончить огромные выступы и массивные вершины, которые должны были служить стенами и крышей для готовой горы.

Вся площадь горы покрыта вековым тенистым лесом: у подножия и в ущельях растет дуб и липа, по берегам озер -- береза и тополь, и везде, даже на кручах, где есть хоть тонкий слой земли, ютятся сосны и ели. Эта растительность образует огромный лес Кольморден. В прежние времена он внушал такой страх, что путник, которому приходилось через него проходить, молился Богу и готовился принять смерть.

Кольморден существует очень давно, и невозможно определить, когда он сделался таким, как теперь. Должно быть, вначале ему трудно было расти на голой скале, цепляясь корнями за твердые камни и плохо питаясь. Но его постигла такая судьба, как некоторых людей, которые в детстве были хилыми, а потом сделались сильными и здоровыми. Когда лес разросся, в нем были деревья в три обхвата, ветви сплелись в непроницаемый свод, а по земле ползли твердые гладкие корни. Он представлял собой превосходное убежище для диких зверей и для разбойников, которые знали, где надо карабкаться, где пробираться ползком. Больше никого он к себе не привлекал. Он был темный, прохладный, сырой и колючий, дикий и непроходимый, а старые деревья с косматыми ветвями и поросшими мхом стволами напоминали грозных великанов.

Когда люди впервые поселились в Сёрмланде и Эстергётланде, то леса были везде, но в долинах и на равнинах с плодородной почвой их вскоре повырубали. Однако никто не тронул Кольмордена, который рос на скале. Чем дальше, тем сильнее он разрастался, и без топора невозможно было пробиться через его чащу.

Другие леса страшились людей, но Кольмордена сами люди страшились. Под его темной сенью не один охотник заблудился и погиб, тщетно взывая о помощи. Для людей, отправлявшихся в Эстергётланд или Сёрм- ланд, он также таил смертельную опасность. Им приходилось пробираться по звериным тропинкам, так как пограничные жители не проложили дорог через лес. Нигде не было ни мостов на речках, ни переправы на озерах, ни насыпей на болотах. Во всем лесу не было ни одной хижины мирных жителей, а встречались только звериные берлоги да притоны разбойников. Редко кому удавалось благополучно совершить страшный путь; большинство же скатывались в пропасть, увязали в болотах или становились жертвой разбойников и лютых зверей. Немудрено, что люди, жившие близ леса, никогда туда не заглядывали и недолюбливали его, так как в нем водились медведи и волки; а выгнать хищников не было возможности, потому что Кольморден предоставлял им надежное убежище.

Несомненно, люди рады были бы разделаться с Кольморденом, но до него очередь не доходила, так как в других местах еще было много земли, и притом плодородной. На склонах горы, у самой опушки дремучего леса, появились усадьбы и села. Кое-где проложили дороги, а в самой непроходимой чаще выстроили монастырь, где путники всегда могли найти приют.

Лес все оставался загадочным и страшным, пока в один прекрасный день какой-то странник случайно не открыл месторождение руды в пределах Кольмордена. Лишь только разнеслась об этом весть, в лес стали приходить инженеры и рудокопы, чтобы исследовать его подземные сокровища.

С тех пор лес утратил свою несокрушимую мощь. Люди вырыли шахты, построили заводы и фабрики. Пожалуй, они не испортили бы леса, если б им не нужно было расходовать огромное количество топлива. Дровосеки и угольщики забирались в густые заросли и опустошали их. Вокруг заводов тянулись просеки, превращенные в поля. Появились новые поселенцы, и вскоре как грибы после дождя выросли села и деревни на местах, где раньше водились лишь медведи.

Хотя лес не был совершенно уничтожен, большие деревья были вырублены и густые заросли расчищены. Были проложены дороги в разных направлениях, а хищные звери и разбойники разбежались. Когда люди наконец завладели лесом, то стали варварски обращаться с ним: рубили, кололи, жгли деревья без счета. Они не забыли старинной вражды и, казалось, хотели стереть лес с лица земли.

К счастью для леса, руды в его пределах оказалось немного, поэтому шахты и заводы стали приходить в упадок. Прекратилось и выжигание угля. Многие жители кольморденских деревень остались без работы и насилу перебивались, зато лес быстро разрастался. Вскоре усадьбы и заводы утонули в зелени, словно острова в море. Кольморденцы пробовали заняться земледелием, но толку не вышло. Лесная почва охотнее выращивала гигантские дубы и сосны, чем репу и рожь.

Люди с озлоблением смотрели на лес, который становился все роскошнее, по мере того как сами они разорялись. Но неожиданно их осенило: из леса можно извлечь пользу! Что, если в лесу кроется желанное спасение? Во всяком случае, попытка не пытка.

Они начали возить дрова и доски на продажу в долины, где лесов уж совсем не осталось. Вскоре они убедились, что лес мог приносить им такой же заработок, как поля и шахты. Тогда они стали относиться к нему совсем иначе и научились ценить и любить его. Прежней ненависти наступил конец, и лес стал их лучшим другом.

Карр

Лет за двенадцать до того, как Нильс Хольгерссон отправился в путешествие с дикими гусями, владелец одного из кольморденских заводов вздумал отделаться от одной из своих охотничьих собак за то, что она преследовала кур и ягнят. Он послал за лесничим и попросил его увести собаку в лес и там пристрелить.

Лесничий накинул собаке на шею аркан, чтобы отвести ее к тому местечку, где всегда пристреливали и зарывали в землю негодных псов. Он от природы не был злым человеком, но рад был исполнить поручение, так как знал, что эта собака преследует не только кур и ягнят, но и частенько забирается в лес и там гоняет зайцев и молодых куропаток.

Собака была маленькая, черная, с желтой грудью и желтыми лапами, по кличке Карр. Умная и сообразительная, она понимала человеческую речь. Когда ее повели в лес, она уж знала, что ей предстоит, но старалась не показывать виду. Она не опускала головы и не поджимала хвост, а бежала с обычной беззаботностью.

Собака крепилась потому, что они вступали в лес, окружавший старый завод. Этот лес пользовался дурной славой среди животных и среди людей, и сами хозяева так боялись его, что долго не решались даже рубить дрова. Разумеется, о том, чтобы прорубать просеки, они и не помышляли, и лес рос себе на свободе. Зато для лесных зверей не могло быть лучшего приюта. Они прозвали его Мирным лесом и считали его самым надежным убежищем во всей стране.

Под сенью деревьев собака вспомнила о том, сколько страху она прежде нагоняла на мелких лесных зверей. "Порадовались бы они, Карр, если б знали, что тебя ждет!" -- подумала она. При этом она завиляла хвостом и весело взвизгнула, чтобы никто не вообразил, что она трусит. "Зачем бы я жила на свете, если б нельзя было охотиться? -- говорила она себе. -- Пусть кается, кто хочет, а я не буду!"

Но в эту самую минуту с нею произошла разительная перемена. Она вытянула вперед шею, словно собиралась завыть. Теперь она уж не бежала рядом с лесничим, а держалась позади. Было видно, что ее преследует какое-то неприятное воспоминание.

Дело было в начале лета. Лоси уже вывели детенышей, и накануне вечером собаке удалось разлучить с матерью маленького, вероятно пятидневного, лосенка. Она долго гоняла его по болоту не для того, чтобы сделать своей добычей, а только чтобы насладиться его испугом. Лосиха знала, что болото вязкое и не выдержит такого крупного зверя, как она, и потому остановилась в отдалении. Карр все гонял ее детеныша, и она с внезапной решимостью побежала по болоту, отбила у собаки лосенка и повела его к твердой земле. Лоси искуснее других зверей пробираются по топям, и ей, может быть, удалось бы благополучно достигнуть цели, но на краю болота кочка, на которую она ступила, вдруг провалилась, и лосиха стала тонуть. Она пыталась высвободиться, но увязала все глубже и глубже. Карр стоял как вкопанный и не сводил глаз с этой картины, но когда он убедился, что лосиха не может спастись, то убежал со всех ног. Он думал: что-то скажут, если узнают, как он завлек лося в болото и улепетывал во весь дух?

Вот о чем Карр теперь вспомнил с глубоким сокрушением. Может быть, он раскаивался в том, что, сам того не желая, вовлек лосиху и ее детеныша в смертельную опасность и сделался их невольным убийцей.

"А вдруг они еще живы? -- подумал Карр. -- Ведь они еще не погибли, когда я убежал. Может быть, они как-нибудь спаслись?" Ему неудержимо захотелось узнать, что с ними сталось, пока он еще мог это сделать. Лесничий держал аркан не очень крепко. Карр прыгнул в сторону и вырвался на свободу. Затем он помчался к болоту с такой быстротою, что не успел лесничий взять ружье на прицел, как он уже исчез из виду.

Лесничему ничего не оставалось, как последовать за ним. У болота он нашел Карра, тот стоял возле глубокой ямы и выл во всю мочь. Лесничий решил посмотреть, что там. Он прислонил ружье к дереву, а сам пополз на четвереньках по болоту. Вскоре он увидел затонувшую мертвую лосиху, возле нее лежал маленький детеныш. Он еще был жив, но до того ослабел, что не мог двигаться. Карр вертелся около него, облизывал его и громко выл, призывая на помощь.

Лесничий нагнулся и попробовал вытащить лосенка. Карр понял, что лосенок будет спасен, и стал бурно выражать свою радость. Он ежеминутно подскакивал к лесничему, лизал ему руки и весело повизгивал.

Вытащив лосенка, лесничий отнес его домой и поместил в хлеву. Затем он привел на помощь работника, чтобы вытащить из болота мертвую лосиху. Только тогда он вспомнил, что ему надо застрелить Карра. Он поманил его и опять пошел с ним в лес.

Сначала лесничий твердо направлялся к собачьему кладбищу, но дорогой, видимо, придумал что-то новое и повернул обратно к усадьбе.

Карр послушно следовал за ним и сильно встревожился, когда он повернул домой. Очевидно, лесничий догадался, что это он загнал лосиху в болото, и теперь ведет его на господский двор, чтобы сначала наказать, а потом уж убить.

Карр пуще всего боялся побоев и не мог выносить их равнодушно. Он понурил голову и уж не притворялся беззаботным. Хозяин завода стоял на крыльце, когда лесничий приблизился к дому. "Что это за собака с ним? -- подумал он. -- Как будто Карр? Нет, от Карра, должно быть, уж и названия не осталось".

Лесничий стал рассказывать о лосях. Карр съежился и прижался к его ногам, словно хотел спрятаться. Однако лесничий описал происшествие совсем не так, как ожидал Карр. Он очень хвалил Карра, говорил, что пес, очевидно, узнал о беде, постигшей лосей, и хотел их спасти.

-- Как угодно, но эту собаку я не могу застрелить, -- сказал он в заключение.

Карр навострил уши. Он не мог поверить тому, что слышал. Хотя ему не хотелось показывать своей тревоги, но он не удержался и заскулил. Неужели он останется в живых только потому, что беспокоился о лосях?

Хозяин согласился с тем, что Карр вел себя хорошо, но брать его к себе не хотел и не знал, что с ним делать.

"Если лесничий возьмет его к себе и будет присматривать за ним, то, пожалуй, можно даровать ему жизнь", -- решил он после некоторого размышления.

Лесничий согласился, и Карр переселился к нему в дом.

Побег Серошкурого

С того дня, как Карр перебрался к лесничему, он перестал заниматься недозволенной охотой в лесу -- не потому, что он боялся, а потому, что не хотел рассердить лесничего. Он очень привязался к лесничему, ведь он спас ему жизнь. Если лесничий выходил, то Карр бежал впереди и осматривал дорогу; если он сидел дома, то Карр лежал у порога и следил за прохожими.

Когда в доме бывало тихо, на дороге не слышалось никаких шагов и все соседи возились на своих огородах, Карр ходил играть с маленьким лосем.

Вначале Карр им совсем не интересовался, но, всюду сопровождая хозяина, заглядывал также и в хлев, где лесничий поил лосенка молоком. Лесничий прозвал его Серошкурый, находя, что он лучшей клички не заслуживает, и Карр вполне согласился с этим. Ему казалось, что другого такого безобразного существа быть не может. Тело у лосенка болталось на длинных, тонких ногах, а огромная, неуклюжая, морщинистая голова свешивалась набок. Шкура его вся лежала складками, словно он надел шубу с чужого плеча. Он всегда был грустен и задумчив, но быстро вскакивал, завидев Карра, будто радовался его приходу.

Лосенок с каждым днем худел и совсем не рос. Однажды, когда Карр прибежал, он не в силах был подняться ему навстречу. Карр вскочил в стойло, и у бедного лосенка что-то сверкнуло в глазах, словно исполнилось его заветное желание. После этого Карр каждый день навещал Серошкурого, вылизывал его, играл, и бегал с ним, и рассказывал ему, как живут лесные звери.

Удивительно, что, с тех пор как Карр стал навещать лосенка, он начал поправляться и расти. За две недели он так вырос, что уж не помещался в маленьком стойле, и его должны были перевести в отдельный загон. Месяца через два ноги у него сделались настолько длинными, что он мог свободно перешагнуть через забор. Тогда лесничий посоветовал хозяину устроить для лося новое, большое и высокое помещение. Здесь Серошкурый прожил несколько лет и превратился в сильного и стройного зверя. Карр часто бывал у него, но уж не из сострадания, а потому, что между ними завязалась тесная дружба. Лось по-прежнему грустил, но Карр умел развлечь и развеселить его.

Серошкурый прожил у лесничего пять лет, как вдруг хозяин завода получил письмо от какого-то заграничного зоологического сада с просьбой продать лося. Он серьезно отнесся к этому предложению; лесничий огорчился, но не смел противоречить, и было решено уступить лося. Карр узнал, в чем дело, и поспешил рассказать другу, что его собираются продать. Карр был очень взволнован, но лось принял известие спокойно и не выказал ни радости, ни огорчения.

-- Неужели ты не будешь противиться? -- спросил Карр.

-- А что толку? -- сказал лось. -- Я охотнее всего остался бы здесь, но раз меня продали, то надо покориться.

Карр стоял и не сводил глаз с Серошкурого. Тот еще не вполне развился: у него не было таких раскидистых рогов, такого высокого горба и такой густой гривы, как у взрослых лосей, но все же хватило бы силы, чтобы постоять за свою свободу.

"Видно, что он всю жизнь прожил в неволе", -- подумал Карр, но ничего не сказал.

Он пришел в хлев только после полуночи, так как знал, что надо дать лосю выспаться, прежде чем вести с ним серьезный разговор.

-- Ты, кажется, рад, Серошкурый, что тебя увозят? -- спросил Карр, притворяясь спокойным и веселым. -- Тебя поместят в большом саду, и ты будешь вести беззаботную жизнь. Только я думаю, что ты не должен покинуть этих мест, не повидав леса. У твоих товарищей есть поговорка, что лосю в лесу приволье, а ты даже ни разу не был там.

Серошкурый поднял голову и перестал жевать.

-- Я хотел бы посмотреть лес, но как же я переберусь через забор? -- сказал он со своей обычной вялостью.

-- Правда, это совершенно невозможно при твоих коротких ногах, -- ответил Карр.

Лось украдкой взглянул на Карра, который днем не раз перескакивал через забор, несмотря на свой маленький рост, подошел к изгороди, сделал прыжок и в мгновение ока очутился на свободе.

После этого приятели отправились в лес. Стояла прекрасная лунная ночь, но под деревьями было темно, и лось шел совсем медленно.

-- Не лучше ли вернуться? -- предложил Карр. -- Ты никогда еще не был в диком лесу и можешь поломать себе ноги.

Тогда Серошкурый зашагал быстрее и увереннее. Карр повел его в ту часть леса, где росли вековые дубы. Сквозь их чащу даже ветер не мог проникнуть.

-- Здесь твои соплеменники укрываются от холода и ненастья, -- сказал Карр. -- Здесь они даже зиму проводят под открытым небом. Пойдем, брат. Дома у тебя крыша над головою и хлев, как у домашней скотины.

Серошкурый ничего не ответил, а только всею грудью вдыхал лесной аромат.

-- Больше нечего смотреть? Это уже весь лес? -- спросил он.

Карр пошел с ним к обширному болоту и показал ему бугры и трясины.

-- Лоси спасаются за этими буграми, когда им грозит опасность, -- сказал он. -- Не знаю, как они умудряются скакать здесь, но ты, такой большой и грузный, наверно провалишься. По такой опасной дороге тебе нельзя ходить, да и незачем, за тобою охотники никогда не будут гнаться.

Серошкурый ничего не ответил, но одним прыжком очутился на болоте. Ему нравилось, что кочки колеблются под его копытами. Он гонял по болоту взад и вперед и возвратился к Карру, ни разу не попав в трясину.

-- Теперь мы видели весь лес? -- спросил он.

-- О нет! -- ответил Карр.

Он повел лося на опушку леса, где росли дубы, клены и липы.

-- Здесь твои соплеменники едят листья и кору деревьев, -- сказал он. -- Они считают это прекрасной пищей, но тебя за границей будут кормить гораздо лучше.

Лось был поражен видом тенистых деревьев, которые раскидывали над ним свой зеленый шатер. Он отведал дубовой коры и кленовых листьев.

-- Вкусно, -- сказал он. -- Пожалуй, вкуснее клевера.

-- Хорошо, что ты хоть раз попробовал, -- заметил Карр.

Потом он взял с собою лося к маленькому лесному озеру. На его гладкой зеркальной поверхности отражались берега, подернутые легкой, прозрачной дымкой. Серошкурый остановился как вкопанный.

-- Что это, Карр? -- спросил он. Ему никогда не доводилось видеть озер.

-- Это вода, озеро, -- ответил Карр. -- Твои братья переплывают его от одного берега до другого. Ты вряд ли умеешь плавать, но зато мог бы выкупаться.

Карр сам полез в воду и поплыл. Серошкурый еще долго стоял на берегу. Потом и он решился. Ему было необычайно приятно, когда вода мягкими и прохладными струями охватила его тело. Он хотел освежить также спину, сделал несколько шагов вперед и пустился вплавь. Плыл он вслед за Карром и прекрасно чувствовал себя в воде. Когда они вышли на берег, Карр спросил, не пора ли возвратиться домой.

-- До утра далеко. Можно еще погулять в лесу, -- ответил Серошкурый.

Они вступили в хвойную рощу. Скоро они вышли на поляну, освещенную луной; трава и цветы сверкали от ночной росы. Здесь паслись какие-то крупные лесные звери. Это был лось и несколько лосих с детенышами. Увидев их, Серошкурый внезапно остановился. На лосих и детенышей он почти не обратил внимания, зато пристально смотрел на старого лося с ветвистыми рогами, плотным горбом и бородкой под шеей.

-- Кто это? -- спросил он дрожащим от волнение голосом.

-- Его имя Царственный Рог, -- ответил Карр. -- Это твой соплеменник. У тебя со временем тоже будут такие широкие рога и грива, а если б ты жил в лесу, то водил бы такое же стадо.

-- Если это мой соплеменник, то я подойду посмотреть на него поближе, -- сказал Серошкурый. -- Я никогда не думал, что зверь может быть таким красивым.

Серошкурый подошел к лосю, но скоро опять вернулся к Карру, который оставался в чаще леса.

-- Что, тебя плохо приняли? -- спросил Карр.

-- Я сказал ему, что в первый раз вижу родственников, и предложил погулять вместе, но он прогнал меня и пырнул рогами.

-- Ты хорошо сделал, что ушел, -- сказал Карр. -- Молодой лось, у которого только шишки на месте рогов, не должен вступать в драку со старым. Другой прослыл бы трусом за то, что отступил без сопротивления, но тебя это не касается, -- ты ведь скоро уезжаешь за границу.

Не успел Карр договорить, как Серошкурый снова побежал на поляну. Старый лось встретил его недружелюбно, и они сцепились. Рога их переплелись, и старый лось заставил Серошкурого попятиться через всю поляну. Серошкурый еще не умел пользоваться своей силой, но на опушке леса он стал крепче упираться ногами, сильнее нажимать рогами и погнал своего противника обратно. Серошкурый дрался молча, а Царственный Рог фыркал и храпел. Теперь старый лось, в свою очередь, вынужден был попятиться через всю поляну. Вдруг раздался сильный треск. Это у старого лося отломился кусок рога. Он вырвался и убежал в лес. Карр все еще был в чаще, когда Серошкурый вернулся назад.

-- Теперь ты видел все, что есть в лесу, -- сказал Карр. -- Не пойти ли домой?

-- Да, пока довольно, -- ответил Серошкурый.

Оба молча шли домой. Карр все время вздыхал, словно ошибся в расчете, а Серошкурый высоко держал голову и, казалось, был доволен приключением. Он без малейших колебаний направился к своей загородке, но, дойдя до нее, остановился. Здесь он взглянул на ограниченное пространство, где жил до сих пор, на протоптанную дорожку, на несвежий корм, на маленькое корыто, из которого он пил, на темную подстилку, на которой спал.

-- Лось -- часть леса! -- воскликнул он, откинул голову и во всю прыть умчался в лес.

Беспомощный

В глубине Мирного леса, в чаще сосен, ежегодно в августе выводились серо-белые ночные бабочки, известные под названием монашенки [ Монашенка, или шелкопряд-монашенка -- ночная бабочка семейства волнянок, лесной вредитель (повреждает многие деревья, особенно ель, сосну, лиственницу, бук, дуб, граб, яблоню, березу); бабочки летают по вечерам, гусеницы кормятся ночью ]. Они были мелкие и немногочисленные, и почти никто не обращал на них внимания. Полетав по лесу пару ночей, они откладывали несколько тысяч яичек на стволах деревьев и бездыханные падали на землю.

С наступлением весны из яичек выползали пятнистые гусеницы, которые принимались есть сосновую кору. Несмотря на свою прожорливость, они не успевали причинить деревьям особого вреда, так как сами доставались в пищу птицам. От преследования птиц спасались каких-нибудь несколько сот гусениц.

Те гусеницы, которым удавалось вырасти, вползали на ветки, опутывались белыми нитями и на несколько недель делались неподвижными куколками. Больше половины из них погибало. И хорошо, если к августу выводилась сотня бабочек.

Уже много лет вели монашенки такое недолговечное и незаметное существование в Мирном лесу. Здесь не было ни одного такого малочисленного рода бабочек. И вероятно, они остались бы бессильными и безвредными, если бы не нашли себе неожиданного покровителя.

Возрождение бабочек совпало с бегством лося из усадьбы лесничего. Серошкурый целый день бродил по лесу, чтобы освоиться. Уже после полудня пришел он к густым зарослям, за которыми оказалось открытое болотистое место. Посредине была лужа с черной водой, окруженная высокими соснами, на которых от старости или непогоды погибла вся кора. Серошкурому это место не понравилось, и он сейчас бы отправился дальше, да увидел, что около лужи рос зеленый камыш.

Просунув голову между камышами, он нечаянно разбудил большую черную змею, которая спала в тени. Карр рассказывал лосю, что в лесу водятся ядовитые гады. Когда змея подняла голову и высунула свой раздвоенный язык, Серошкурый решил, что это опасное существо, и в испуге размозжил ей копытом голову, а потом пустился бежать.

Не успел он скрыться из виду, как из лужи выползла другая змея, такой же величины и такого же цвета. Она подползла к убитой и лизнула в раздробленную голову.

-- Неужели правда, что ты умерла, моя старушка Безвредная? -- горевала змея. -- Сколько лет мы прожили вместе! Как мы дружили, как хорошо чувствовали себя в болоте! И ведь мы были самыми старыми ужами в целом лесу. Ах, какое это для меня несчастье!

Уж от горя извивался всем своим длинным телом. Под конец даже лягушки, всегда трепетавшие перед ним, прониклись к нему жалостью.

-- Каким надо быть жестоким, чтобы убить несчастного, беззащитного ужа! -- стонала змея. -- Следует жестоко наказать убийцу.

Уж некоторое время предавался печали, потом внезапно поднял голову.

-- Как верно то, что я старейший уж в лесу и что мое имя Беспомощный, так верно и то, что я отомщу! Да, я не успокоюсь, пока этот лось не падет мертвым, как моя верная подруга!

Уж произнес свой обет, свернулся клубочком и принялся размышлять. Однако это трудная задача для несчастного ужа -- придумать, как бы отомстить рослому и сильному лосю. Беспомощный думал два дня и две ночи, но только понапрасну ломал голову.

Однажды ночью, когда уж лежал без сна, поглощенный своими думами, он вдруг услышал над головою какой-то шорох. Он приподнялся и увидел светлых бабочек, резвившихся между деревьями. Долго следил он за ними, потом вдруг зашипел и сладко заснул, видимо довольный тем, что ему взбрело на ум.

На следующее утро уж пополз к гадюке Крюле, которая жила на скале, среди Мирного леса. Он рассказал ей о гибели своей подруги и просил ее взять на себя месть, так как она умеет жалить до смерти. Но Крюле была не расположена ссориться с лосями.

-- Если я кинусь на лося, так он и меня убьет, -- сказала она. -- Старушки Безвредной все равно нет на свете, и мы не можем ее воскресить. Зачем же мне рисковать из-за нее?

Услышав такой ответ, уж поднял голову на целый фут от земли и страшно зашипел.

-- Виш-ш-ваш-ш! Виш-ш-ваш-ш! -- шипел он. -- У тебя хорошее оружие, но ты так труслива, что не можешь им пользоваться.

Тут гадюка, в свою очередь, рассердилась.

-- Ползи своей дорогой, старый Беспомощный! -- зашипела она. -- У меня в зубах есть яд, но я лучше приберегу его для кого-нибудь из своих единоплеменников.

Однако уж не двигался с места, и еще долго змеи продолжали браниться. Когда гадюка в припадке сильного гнева перестала шипеть и только беззвучно шевелила языком, уж внезапно переменил тон.

-- У меня есть к тебе еще одно дело, -- сказал он, понижая голос до ласкового шепота, -- но ты, кажется, не хочешь мне помочь.

-- Если ты не потребуешь каких-нибудь безумств, то я всегда готова тебе услужить.

-- На соснах около моего болота, -- начал уж, -- живут бабочки, которые летают по ночам в августе.

-- Знаю, -- ответила Крюле. -- Что ж из того?

-- Они самые маленькие и самые безвредные из крылатых жительниц леса, -- продолжал Беспомощный, -- ведь их личинки всего-навсего едят сосновую кору.

-- Знаю, -- сказала Крюле.