XXI. Платье из бархата и дерюги

Суббота, 23 апреля.

Мальчик летел высоко над землей. Под ним расстилалась обширная Эстгётская равнина, и мимоходом он считал белые церкви, мелькавшие в небольших рощицах. Вскоре он уж насчитал пятьдесят, но затем сбился и прекратил.

Почти все дома были двухэтажные, выбеленные, очень приличные на вид. Мальчик изумлялся. "Здесь, кажется, вовсе нет крестьян, -- рассуждал он. -- Я вижу только господские усадьбы".

А гуси закричали:

-- Здесь крестьяне живут как господа! Здесь крестьяне живут как господа!

Равнина уж очистилась от снега и льда, и везде начались весенние работы.

-- Что там за длинные раки ползут по полю? -- спросил мальчик.

-- Это плуги с волами! Это плуги с волами! -- разом ответили гуси.

Волы тащились до того медленно, что совсем не видно было, как они передвигаются. Гуси закричали им:

-- Эй, в нынешнем году не закончите! В нынешнем году не закончите!

Волы в долгу не остались. Они подняли головы и замычали:

-- Мы за один час приносим больше пользы, чем вы за всю свою жизнь!

Местами плуги были запряжены лошадьми, и лошади работали гораздо усерднее, чем волы.

-- Вам не стыдно исполнять воловью работу? -- спрашивали гуси у лошадей. -- Вам не стыдно исполнять воловью работу?

-- А вам не стыдно лентяйничать? -- ржали лошади в ответ.

Пока лошади и волы работали в поле, баран расхаживал по двору. Его только что остригли. Он сердился, отталкивал ягнят, задирал цепную собаку и гордо разгуливал, словно хозяин.

-- Баран, баран, куда ты дел свою шерсть? -- крикнули пролетавшие гуси.

-- Отослал на "Драгс" [ "Драгс" -- старинная ткацкая фабрика в Норрчёпинге ] в Норрчёпинг, -- ответил баран с протяжным блеянием.

-- Баран, баран, куда ты дел свои рога? -- допытывались гуси.

Но к своему великому огорчению, баран никогда не имел рогов [ Готландские овцы -- древняя порода овец с длинной шерстью, с двумя, а иногда четырьмя рогами, два толстых загнуты вверх, а два тонких -- вниз. Но так как рога мешают при стрижке, готландцы вывели животных вообще без рогов ], и ничем его нельзя было так сильно обидеть, как этим вопросом. Он долго подпрыгивал и в бессильной злобе бодал воздух воображаемыми рогами.

По дороге шел человек и гнал на продажу маленьких поросят. Поросята бежали дружно, держались вместе.

-- Ноф, ноф, ноф! Нас рано забрали от отца с матерью! Ноф, ноф, ноф! Что с нами, бедными, будет? -- говорили они.

Дикие гуси не стали дразнить несчастных поросят.

-- Будет лучше, чем вы думаете! -- крикнули они и этим ограничились. Никогда еще гуси не были в таком веселом настроении. Они не торопились, перелетали от двора к двору и подшучивали над домашними животными.

Проносясь над равниной, мальчик вспомнил сагу, которую ему когда-то довелось слышать. Подробности он успел позабыть и знал только, что там говорилось о платье, которое наполовину было сделано из золотистого бархата, наполовину -- из серой дерюги. Но владелец так разукрасил дерюгу жемчугом и бриллиантами, что она больше сверкала и бросалась в глаза, чем бархат.

Мальчик невольно думал о дерюге, глядя на Эстергётланд, который представлял собой большую равнину, окаймленную с севера и с юга горными кряжами, поросшими лесом. Обе горные цепи сияли в утреннем свете, словно одетые золотым покрывалом, а равнина с обнаженными полями была похожа на серую дерюгу.

Однако людям хорошо жилось на этой плодородной равнине, и они постарались ее украсить как можно наряднее. Перед глазами мальчика мелькали города и усадьбы, церкви и фабрики, замки и железнодорожные станции, словно крупные и мелкие драгоценные камни. Черепичные крыши сверкали на солнце, а оконные стекла переливались всеми цветами радуги. Желтые проезжие дороги, блестящие рельсы и синие каналы вились между поселениями, как пестрые ленточки. Линчёпинг окружал свой собор, как жемчужная оправа окружает драгоценный камень, а степные усадьбы казались дорогими булавками или запонками. Узор хотя и не отличался правильностью, но был великолепен, и на него было не наглядеться.

Гуси свернули в сторону Гёта-канала. Там тоже шли весенние приготовления. Рабочие чинили берега и перекрашивали большие ворота шлюзов.

Да, повсюду шла работа, чтобы должным образом встретить весну, и города не составляли исключение. Каменщики и маляры приводили в порядок дома, горничные мыли окна. У пристани выстраивались парусные лодки и пароходы.

От Норрчёпинга гуси полетели вдоль старой горной дороги, где встречались глубокие ущелья и дикие вершины. Вдруг мальчик вскрикнул. Он сидел и болтал ногами, и у него свалился один из деревянных башмаков.

-- Белый, Белый! -- вопил он. -- Я потерял башмак!

Гусь тотчас же опустился на землю, но в это время мальчик увидел, что двое детей, шедших по дороге, подняли его башмак.

-- Белый, Белый! -- воскликнул мальчик. -- Лети назад! Мы опоздали. Я уж не верну свой башмак.

А на дороге стояла девочка Ооса со своим маленьким братом Матсом. Они рассматривали деревянный башмачок, упавший с неба.

-- Это дикие гуси его бросили, -- сказал маленький Матс.

Она долго стояла и не спускала глаз с находки. Потом она сказала медленно, с расстановкой:

-- Помнишь, маленький Матс, когда мы проходили мимо Эведского монастыря, нам сказали в одном дворе, что видели гнома в кожаных штанах и деревянных башмаках, как у простого рабочего? А в Виттшёвле одна девочка сказала, что видела гнома в деревянных башмаках верхом на гусе. И знаешь, маленький Матс, мы сами, возвращаясь к себе в хижину, видели такого человечка, которой тоже сел на гуся и улетел с ним. Может быть, этот самый гном теперь пролетел над нами и потерял свой башмак?

-- Наверное, -- ответил маленький Матс.

Они вертели башмачок во все стороны и внимательно разглядывали его, -- ведь не каждый день можно найти башмак гнома на дороге.

-- Постой, маленький Матс! -- сказала Ооса. -- Сбоку что-то написано.

-- Правда, буквы очень мелкие.

-- Покажи мне! Ах, здесь написано. здесь написано: "Нильс Холь- герссон из З. Вемменхёга".

-- Вот удивительно! -- воскликнул маленький Матс.