The Minstrel-Boy to the war is gone,
In the ranks of death you'll find him;
His father's sword he has girded on,
And his wild harp slung behind him.
"Land of song!" said the warrior-bard,
"Tho' all the world betrays thee,
One sword, at least, thy rights shall guard,
One faithful harp shall praise thee!"
In the ranks of death you'll find him;
His father's sword he has girded on,
And his wild harp slung behind him.
"Land of song!" said the warrior-bard,
"Tho' all the world betrays thee,
One sword, at least, thy rights shall guard,
One faithful harp shall praise thee!"
Юный менестрель ушёл на войну,
В рядах смерти ты найдёшь его;
Отцовский меч он препоясал,
А свою дикую арфу закинул за спину.
«Земля песен! — сказал воин-бард, —
Пусть даже весь мир предаст тебя,
Один меч, по крайней мере, будет охранять твои права,
Одна верная арфа будет славить тебя!»
В рядах смерти ты найдёшь его;
Отцовский меч он препоясал,
А свою дикую арфу закинул за спину.
«Земля песен! — сказал воин-бард, —
Пусть даже весь мир предаст тебя,
Один меч, по крайней мере, будет охранять твои права,
Одна верная арфа будет славить тебя!»
Певец-юнец отправился в бой,
В рядах, где смерть, ищи его;
Отцовский меч он взял с собой,
И арфа за спиной его.
«Земля певцов! — бард говорит, —
Хоть целый мир предаст тебя,
Хоть меч один права хранит,
Прославит арфа тебя!»
В рядах, где смерть, ищи его;
Отцовский меч он взял с собой,
И арфа за спиной его.
«Земля певцов! — бард говорит, —
Хоть целый мир предаст тебя,
Хоть меч один права хранит,
Прославит арфа тебя!»
El joven juglar a la guerra se ha ido,
en las filas de la muerte lo hallarás;
la espada de su padre se ha ceñido,
y su arpa salvaje lleva colgada a la espalda.
«¡Tierra del canto! —dijo el bardo guerrero—,
aunque todo el mundo te traicione,
una espada, al menos, guardará tus derechos,
¡un arpa fiel te alabará!»
en las filas de la muerte lo hallarás;
la espada de su padre se ha ceñido,
y su arpa salvaje lleva colgada a la espalda.
«¡Tierra del canto! —dijo el bardo guerrero—,
aunque todo el mundo te traicione,
una espada, al menos, guardará tus derechos,
¡un arpa fiel te alabará!»
Se fue a la guerra el trovador,
en filas de la muerte está;
del padre la espada ciñó,
su arpa agreste a la espalda va.
«¡Tierra del canto! —dijo el bardo—,
aunque el mundo te traicione,
una espada, al menos, tu amparo,
¡un arpa fiel te corone!»
en filas de la muerte está;
del padre la espada ciñó,
su arpa agreste a la espalda va.
«¡Tierra del canto! —dijo el bardo—,
aunque el mundo te traicione,
una espada, al menos, tu amparo,
¡un arpa fiel te corone!»
The Minstrel fell!—but the foeman's chain
Could not bring that proud soul under;
The harp he lov'd ne'er spoke again,
For he tore its chords asunder;
And said, "No chains shall sully thee,
Thou soul of love and bravery!
Thy songs were made for the pure and free,
They shall never sound in slavery."
Could not bring that proud soul under;
The harp he lov'd ne'er spoke again,
For he tore its chords asunder;
And said, "No chains shall sully thee,
Thou soul of love and bravery!
Thy songs were made for the pure and free,
They shall never sound in slavery."
Менестрель пал! — но цепь врага
Не смогла покорить эту гордую душу;
Арфа, которую он любил, больше не заговорила,
Ибо он разорвал её струны;
И сказал: «Никакие цепи не осквернят тебя,
Ты, душа любви и отваги!
Твои песни были созданы для чистых и свободных,
Они никогда не прозвучат в рабстве».
Не смогла покорить эту гордую душу;
Арфа, которую он любил, больше не заговорила,
Ибо он разорвал её струны;
И сказал: «Никакие цепи не осквернят тебя,
Ты, душа любви и отваги!
Твои песни были созданы для чистых и свободных,
Они никогда не прозвучат в рабстве».
Певец упал! — но цепь врагов
Не сокрушила гордый дух;
И арфа не звучала вновь —
Порвал он струны, — смолк их звук.
Сказал: «Не знать оков тебе,
Душа любви и храбрых дел!
Ты пела воле, чистоте, —
В неволе петь — не твой удел!»
Не сокрушила гордый дух;
И арфа не звучала вновь —
Порвал он струны, — смолк их звук.
Сказал: «Не знать оков тебе,
Душа любви и храбрых дел!
Ты пела воле, чистоте, —
В неволе петь — не твой удел!»
¡El juglar cayó! Pero la cadena del enemigo
no pudo someter aquella alma orgullosa;
el arpa que amaba nunca volvió a hablar,
pues él rompió sus cuerdas en pedazos;
y dijo: «Ninguna cadena te mancillará,
¡tú, alma de amor y valentía!
Tus canciones fueron hechas para los puros y libres,
jamás sonarán en la esclavitud».
no pudo someter aquella alma orgullosa;
el arpa que amaba nunca volvió a hablar,
pues él rompió sus cuerdas en pedazos;
y dijo: «Ninguna cadena te mancillará,
¡tú, alma de amor y valentía!
Tus canciones fueron hechas para los puros y libres,
jamás sonarán en la esclavitud».
¡Cayó el trovador! Mas la cadena
no doblegó su alma altiva;
su arpa amada ya no suena:
rompió sus cuerdas en su ira.
«Cadena no te manchará,
¡tú, alma de amor y valor!
Tu canto al libre y puro va,
¡jamás sonará en la opresión!»
no doblegó su alma altiva;
su arpa amada ya no suena:
rompió sus cuerdas en su ira.
«Cadena no te manchará,
¡tú, alma de amor y valor!
Tu canto al libre y puro va,
¡jamás sonará en la opresión!»