As I walked out on the streets of Laredo,
As I walked out on Laredo one day,
I spied a poor cowboy, all wrapped in white linen,
All wrapped in white linen and cold as the clay.
As I walked out on Laredo one day,
I spied a poor cowboy, all wrapped in white linen,
All wrapped in white linen and cold as the clay.
Когда я вышел на улицы Ларедо,
Когда однажды я вышел в Ларедо,
Я заметил бедного ковбоя, завёрнутого в белое полотно,
Завёрнутого в белое полотно и холодного, как глина.
Когда однажды я вышел в Ларедо,
Я заметил бедного ковбоя, завёрнутого в белое полотно,
Завёрнутого в белое полотно и холодного, как глина.
Однажды я шёл по дорогам Ларедо,
Однажды в Ларедо я шёл в ясный день,
И вижу ковбоя в холстине белёной,
В холсты обернут он, холодный, как тень.
Однажды в Ларедо я шёл в ясный день,
И вижу ковбоя в холстине белёной,
В холсты обернут он, холодный, как тень.
Cuando salí por las calles de Laredo,
Cuando salí por Laredo un día,
Divisé a un pobre vaquero, todo envuelto en lino blanco,
Todo envuelto en lino blanco y frío como la arcilla.
Cuando salí por Laredo un día,
Divisé a un pobre vaquero, todo envuelto en lino blanco,
Todo envuelto en lino blanco y frío como la arcilla.
Por calles de Laredo yo andaba un día,
Por calles de Laredo pasé al caminar,
Vi un pobre vaquero en lino envuelto,
En lino envuelto y frío cual arcilla.
Por calles de Laredo pasé al caminar,
Vi un pobre vaquero en lino envuelto,
En lino envuelto y frío cual arcilla.
“I can see by your outfit that you are a cowboy,”
These words he did say as I slowly passed by.
“Come sit down beside me and hear my sad story,
For I'm shot in the chest, and today I must die.”
These words he did say as I slowly passed by.
“Come sit down beside me and hear my sad story,
For I'm shot in the chest, and today I must die.”
«По твоей одежде я вижу, что ты ковбой», —
Сказал он эти слова, когда я медленно проходил мимо.
«Сядь рядом со мной и послушай мою печальную историю,
Ведь я ранен в грудь и сегодня должен умереть».
Сказал он эти слова, когда я медленно проходил мимо.
«Сядь рядом со мной и послушай мою печальную историю,
Ведь я ранен в грудь и сегодня должен умереть».
«Я вижу по виду: ты, парень, ковбой», —
Сказал он, когда проходил я домой.
«Присядь же со мною, послушай рассказ мой:
Мне грудь прострелили, умру я с зарёй».
Сказал он, когда проходил я домой.
«Присядь же со мною, послушай рассказ мой:
Мне грудь прострелили, умру я с зарёй».
«Por tu atuendo veo que eres un vaquero»,
Dijo estas palabras cuando yo pasaba despacio.
«Ven, siéntate a mi lado y escucha mi triste historia,
Pues me han disparado en el pecho y hoy debo morir».
Dijo estas palabras cuando yo pasaba despacio.
«Ven, siéntate a mi lado y escucha mi triste historia,
Pues me han disparado en el pecho y hoy debo morir».
«Por tu ropa yo veo que tú eres vaquero»,
Me dijo al pasar yo despacio junto a él.
«Siéntate a mi lado, escucha mi historia,
Me han dado en el pecho y hoy he de caer».
Me dijo al pasar yo despacio junto a él.
«Siéntate a mi lado, escucha mi historia,
Me han dado en el pecho y hoy he de caer».
“It was once in the saddle I used to go dashing,
Once in the saddle I used to go gay.
First down to Rosie's, and then to the card-house,
Got shot in the breast, and now here I lay.”
Once in the saddle I used to go gay.
First down to Rosie's, and then to the card-house,
Got shot in the breast, and now here I lay.”
«Когда-то я лихо скакал в седле,
Когда-то в седле я весело разъезжал.
Сначала к Рози, а потом в игорный дом,
Получил пулю в грудь — и вот я лежу здесь».
Когда-то в седле я весело разъезжал.
Сначала к Рози, а потом в игорный дом,
Получил пулю в грудь — и вот я лежу здесь».
«Когда-то в седле я лихо носился,
Когда-то в седле я весел бывал.
То к Рози, то в дом, где в карты играют,
Был ранен я в грудь — и вот я упал».
Когда-то в седле я весел бывал.
То к Рози, то в дом, где в карты играют,
Был ранен я в грудь — и вот я упал».
«Antes yo cabalgaba veloz en la silla,
Antes en la silla yo andaba alegre.
Primero a casa de Rosie y luego a la casa de juego,
Me dispararon en el pecho y ahora aquí yazgo».
Antes en la silla yo andaba alegre.
Primero a casa de Rosie y luego a la casa de juego,
Me dispararon en el pecho y ahora aquí yazgo».
«Fue una vez en la silla que yo galopaba,
Fue una vez en la silla que alegre viví.
Primero con Rosie y luego a las cartas,
Me hirieron el pecho y ahora yazgo aquí».
Fue una vez en la silla que alegre viví.
Primero con Rosie y luego a las cartas,
Me hirieron el pecho y ahora yazgo aquí».
“Oh, beat the drum slowly and play the fife lowly,
And play the death march as you carry me along;
Take me to the green valley, and lay the sod o'er me,
For I'm a young cowboy and I know I've done wrong.”
And play the death march as you carry me along;
Take me to the green valley, and lay the sod o'er me,
For I'm a young cowboy and I know I've done wrong.”
«О, бейте в барабан медленно и тихо играйте на флейте,
И играйте похоронный марш, когда понесёте меня;
Отнесите меня в зелёную долину и уложите дёрн надо мной,
Ведь я молодой ковбой, и я знаю, что поступал дурно».
И играйте похоронный марш, когда понесёте меня;
Отнесите меня в зелёную долину и уложите дёрн надо мной,
Ведь я молодой ковбой, и я знаю, что поступал дурно».
«Пусть бьёт барабан тихо, флейта — глухо,
Сыграйте мне марш похоронный в пути;
Снесите в долину, засыпьте мне дёрном, —
Я юный ковбой, и грешил я, прости».
Сыграйте мне марш похоронный в пути;
Снесите в долину, засыпьте мне дёрном, —
Я юный ковбой, и грешил я, прости».
«Oh, tocad el tambor despacio y el pífano bajito,
Y tocad la marcha fúnebre mientras me lleváis;
Llevadme al valle verde y poned el césped sobre mí,
Pues soy un joven vaquero y sé que he obrado mal».
Y tocad la marcha fúnebre mientras me lleváis;
Llevadme al valle verde y poned el césped sobre mí,
Pues soy un joven vaquero y sé que he obrado mal».
«Toca lento el tambor y el pífano bajo,
Y toca la marcha al irme a enterrar;
Llévame al valle, cúbreme de césped,
Soy joven vaquero y sé que hice mal».
Y toca la marcha al irme a enterrar;
Llévame al valle, cúbreme de césped,
Soy joven vaquero y sé que hice mal».
“Get six jolly cowboys to carry my coffin,
Get six pretty maidens to bear up my pall.
Put bunches of roses all over my coffin,
Roses to deaden the clods as they fall.”
Get six pretty maidens to bear up my pall.
Put bunches of roses all over my coffin,
Roses to deaden the clods as they fall.”
«Позовите шестерых весёлых ковбоев нести мой гроб,
Позовите шестерых красивых девушек держать покров.
Положите охапки роз по всему моему гробу,
Розы, чтобы заглушить стук падающих комьев земли».
Позовите шестерых красивых девушек держать покров.
Положите охапки роз по всему моему гробу,
Розы, чтобы заглушить стук падающих комьев земли».
«Шесть бравых ковбоев пусть гроб мой несут,
Шесть девушек милых — нести мой покров.
Букеты из роз положите на гроб мой,
Пусть розы заглушат стук комьев с краёв».
Шесть девушек милых — нести мой покров.
Букеты из роз положите на гроб мой,
Пусть розы заглушат стук комьев с краёв».
«Buscad seis vaqueros alegres que lleven mi ataúd,
Buscad seis doncellas hermosas que sostengan el paño.
Poned ramos de rosas por todo mi ataúd,
Rosas que apaguen el golpe de los terrones al caer».
Buscad seis doncellas hermosas que sostengan el paño.
Poned ramos de rosas por todo mi ataúd,
Rosas que apaguen el golpe de los terrones al caer».
«Seis bravos vaqueros que lleven mi caja,
Seis lindas muchachas que porten el paño.
Poned muchas rosas encima del féretro,
Que ahoguen las rosas los golpes del barro».
Seis lindas muchachas que porten el paño.
Poned muchas rosas encima del féretro,
Que ahoguen las rosas los golpes del barro».
“Then swing your rope slowly and rattle your spurs lowly,
And give a wild whoop as you carry me along;
And in the grave throw me and roll the sod o'er me,
For I'm a young cowboy and I know I've done wrong.”
And give a wild whoop as you carry me along;
And in the grave throw me and roll the sod o'er me,
For I'm a young cowboy and I know I've done wrong.”
«Тогда медленно крутите лассо и тихо звените шпорами,
И издайте дикий клич, когда понесёте меня;
И опустите меня в могилу, и накатите дёрн надо мной,
Ведь я молодой ковбой, и я знаю, что поступал дурно».
И издайте дикий клич, когда понесёте меня;
И опустите меня в могилу, и накатите дёрн надо мной,
Ведь я молодой ковбой, и я знаю, что поступал дурно».
«Кружите аркан, тихо шпорой звените,
И гикните громко, неся меня в путь;
В могилу снесите, засыпьте мне дёрном, —
Я юный ковбой, и грешил я — забудь».
И гикните громко, неся меня в путь;
В могилу снесите, засыпьте мне дёрном, —
Я юный ковбой, и грешил я — забудь».
«Luego girad despacio el lazo y sonad bajito las espuelas,
Y dad un grito salvaje mientras me lleváis;
Y echadme en la tumba y cubridme de césped,
Pues soy un joven vaquero y sé que he obrado mal».
Y dad un grito salvaje mientras me lleváis;
Y echadme en la tumba y cubridme de césped,
Pues soy un joven vaquero y sé que he obrado mal».
«Gira lento tu lazo, que suenen espuelas,
Y lanza un gran grito al irme a enterrar;
Echadme a la tumba, cubridme de tierra,
Soy joven vaquero y sé que hice mal».
Y lanza un gran grito al irme a enterrar;
Echadme a la tumba, cubridme de tierra,
Soy joven vaquero y sé que hice mal».
“Go bring me a cup, a cup of cold water,
To cool my parched lips,” the cowboy then said.
Before I returned, his spirit had departed,
And gone to the round-up – the cowboy was dead.
To cool my parched lips,” the cowboy then said.
Before I returned, his spirit had departed,
And gone to the round-up – the cowboy was dead.
«Принеси мне кружку, кружку холодной воды,
Остудить мои пересохшие губы», — сказал тогда ковбой.
Прежде чем я вернулся, его дух отлетел
И ушёл на последний сбор стада — ковбой был мёртв.
Остудить мои пересохшие губы», — сказал тогда ковбой.
Прежде чем я вернулся, его дух отлетел
И ушёл на последний сбор стада — ковбой был мёртв.
«Подай мне воды, хоть бы кружку холодной,
Чтоб губы смочить», — так ковбой мне сказал.
Вернулся я — дух его уж отлетел,
Ушёл он к загону — ковбой не дышал.
Чтоб губы смочить», — так ковбой мне сказал.
Вернулся я — дух его уж отлетел,
Ушёл он к загону — ковбой не дышал.
«Tráeme una taza, una taza de agua fría,
Para refrescar mis labios resecos», dijo entonces el vaquero.
Antes de que yo volviera, su espíritu había partido
Y se fue al gran rodeo: el vaquero había muerto.
Para refrescar mis labios resecos», dijo entonces el vaquero.
Antes de que yo volviera, su espíritu había partido
Y se fue al gran rodeo: el vaquero había muerto.
«Tráeme una taza, una taza de agua
Para mis labios secos», el vaquero pidió.
Antes que volviera, su alma se fue
A la gran reunión: el vaquero murió.
Para mis labios secos», el vaquero pidió.
Antes que volviera, su alma se fue
A la gran reunión: el vaquero murió.
We beat the drum slowly and played the fife lowly,
And bitterly wept as we bore him along.
For we loved our comrade, so brave, young and handsome,
We all loved our comrade, although he'd done wrong.
And bitterly wept as we bore him along.
For we loved our comrade, so brave, young and handsome,
We all loved our comrade, although he'd done wrong.
Мы медленно били в барабан и тихо играли на флейте,
И горько плакали, неся его.
Ведь мы любили нашего товарища, храброго, молодого и красивого,
Мы все любили нашего товарища, хоть он и поступал дурно.
И горько плакали, неся его.
Ведь мы любили нашего товарища, храброго, молодого и красивого,
Мы все любили нашего товарища, хоть он и поступал дурно.
Мы тихо в барабан били, флейта пела глухо,
И горько рыдали, неся его в путь.
Любили мы друга — смелого, юного,
Любили, хоть грешен он был, — не забудь.
И горько рыдали, неся его в путь.
Любили мы друга — смелого, юного,
Любили, хоть грешен он был, — не забудь.
Tocamos el tambor despacio y el pífano bajito,
Y lloramos amargamente mientras lo llevábamos.
Pues queríamos a nuestro compañero, tan valiente, joven y apuesto,
Todos queríamos a nuestro compañero, aunque había obrado mal.
Y lloramos amargamente mientras lo llevábamos.
Pues queríamos a nuestro compañero, tan valiente, joven y apuesto,
Todos queríamos a nuestro compañero, aunque había obrado mal.
Tocamos lento el tambor, el pífano bajo,
Y amargo fue el llanto al llevarlo a enterrar.
Amábamos al compañero, valiente y hermoso,
Lo amábamos todos, aunque hiciera mal.
Y amargo fue el llanto al llevarlo a enterrar.
Amábamos al compañero, valiente y hermoso,
Lo amábamos todos, aunque hiciera mal.