Часть 8

— Ему бы наклеить бакенбарды и надеть военные брюки, сказал Жид после минутного размышления.

— Он и делал это, отвечал Сайкс: — и все ни к чему не послужило.

При этом известии. Жид казался изумленным; потом, подняв голову, тяжело вздохнул, сказав, что если Тоби Кракит говорит правду, плоха надежда.

— И досадно, сказал старик, опустив руки: — что мы так много потеряли понапрасну.

— Что делать, сказал Сайкс; — нет счастья!

Наступило долгое молчание, во время которого Жид казался погруженным в размышление, между-тем, как лицо его приняло какое-то сатанинское выражение. Сайкс по-временам поднимал на него глаза, а Нанси, как-бы опасаясь разсердить разбойника, сидела, устремив глаза на огонь, и казалась глухою ко всему, что вокруг неё происходило.

— Феджин, сказал Сайкс, вдруг прерывая молчание: — стоит ли это пятидесяти золотых, если дело будет успешно?

— Да, сказал Жид, вдруг вскакивая.

— Так ты согласен? спросил Сайкс.

— Да, приятель, да! отвечал Жид, схватывая его за руку; глаза его блестели, и сам он дрожал всеми членами от ожидания.

— Ну, сказал Сайкс, с каким-то презрением отталкивая в сторону руку Жида: — назначай время. Я с Тоби прошедшею ночью перелезал через решетку сада и осматривал замки у дверей и ставень: все заперто как в тюрьме; но есть одно место, чрез которое мы можем свободно пройдти, никем непримеченные.

— Где же это, Биль? с живостью спросил Жид.

— Как перейдешь через поле, шепнул Сайкс.

— Где, где? сказал Жид, и глаза его заблистали от радости.

— Это для тебя все равно, сказал Сайкс и вдруг остановился, видя, как девушка, обернув голову, вдруг посмотрела вокруг себя и показала на лицо Жида. — Без меня ты ничего тут не можешь сделать.

— Как тебе угодно, как тебе угодно! отвечал Жид, кусая губы. — Так тебе с Тоби ненужно ничьей помощи?

— Ничьей, сказал Сайкс — кроме мальчика. Его ты должен нам найдти.

— Мальчика! вскричал Жид. — О, так видно работы вам будет довольно?

— Не твое дело! отвечал Сайкс. — Мне нужен мальчик, и небольшлго роста. Господи! продолжал он задумчиво: — если бы у нас был теперь тот мальчик, что жил у трубочиста: он нарочно держал такого маленького для разных поручений. Но отец его донес на него, и благотворительное общество оторвало мальчика от ремесла, в котором он доставал себе деньги, научило его читать и писать и со-временем сделает из него ученого. Этак с полдюжины мальчиков отобьют у нас в один год.

— Больше, больше отобьют! заметил Жид, размышлявший во время речи Сайкса. — Биль!

— Ну? спросил Сайкс.

Жид показал глазами на Нанси, все еще смотревшую на огонь, как-бы уговаривая Сайкса заставить ее выйдти из комнаты. Сайкс с нетерпением пожал плечами, будто полагая эту предосторожность напрасною, однако обратился к мисс Нанси, прося ее принести ему кружку пива.

— Тебе совсем не нужно пиво, сказала Нанси, сложив руки и оставаясь в прежнем положении.

— Я говорю тебе, что нужно! отвечал Сайкс.

— Пустяки! холодно заметила девушка: — продолжай, Феджин. Я знаю о чем он хочет говорить; он напрасно обращает на меня внимание.

Жид все еще медлил, и Сайкс смотрел то на него, то на Нанси с каким-то удивлением.

— Как? ты боишься старой девки, Феджин? спросил он наконец. — Ты, кажется, давно ее знаешь, и можешь верить ей. Чорт меня возьми, она, кажется, не болтушка. А? Нанси?

— Кажется, что нет, отвечала девушка, подвигая стул к столу и кладя на него локти.

— Нет, нет, милая, я знаю, что нет! сказал Жид: — но… И старик опять остановился.

— Но что? спросил Сайкс.

— Я боюсь, чтоб она опять не вышла из себя, как, помнишь, в тот вечер.

При этих словах, мисс Нанси громко захохотала и, проглотив стакан вина, покачала головою с видом презрения; потом начала говорить несвязные слова, которые, казалось, успокоили обоих джентльменов, потому-что Жид с довольным видом кивнул головою и сел на прежнее место.

— Ну, Феджин, сказала Нанси со смехом: — говори Билю об Оливере!

— А! какая ты догадливая! Я никогда еще не видел такой ловкой девушки, сказал Жид, гладя се по шее. — Я именно хотел говорить об Оливере. Ха! ха! ха!

— Ну, говори! сказал Сайкс.

— Вот мальчик, какой тебе нужен, отвечал Жид шопотом, прикладывая палец к носу, с адскою улыбкою.

— А? вскричал Сайкс.

— Возьми его, Биль! сказала Нанси. На твоем месте я взяла бы его. Положись на него, если только он пойдет охотно.

— Пойдет, заметил Феджин: — в последнее время он был в хорошем обществе; пора ему самому доставать себе хлеб. Другие слишком-велики.

— Он именно таков, какого мне нужно, сказал Сайкс.

— И исполнит все, что ты прикажешь ему, Биль, заметил Жид: — только пугни его хорошенько.

— Пугнуть его? повторил Сайкс. — За этим дело не станет. Если я замечу за ним что-нибудь недоброе, ты больше не увидишь его в живых, Феджин. Подумай об этом прежде, нежели пошлешь его.

— Я уже думал обо всем, с жаром сказал Жид: — и крепко держал его в руках. Сначала я дал ему почувствовать, что он принадлежит к нашему обществу; стоит только внушить ему один раз мысль, что он наш, наш на всю жизнь. О-то! Лучше этого ничего не может быть! — Старик сложил руки на груди, и, подняв голову и плечи, дрожал от радости.

— Наш? сказал Сайкс. — Твой, ты хочешь сказать.

— Пожалуй, мой, друг, сказал Жид с усмешкою. — Мой, если ты хочешь, Биль.

— И из-за чего, сказал Сайкс, угрюмо смотря на своего достойного друга: — из-за чего ты столько бьешься и стараешься? Из-за дрянного мальчишки, тогда-как ты знаешь, что более пятидесяти ребят шатаются всякую ночь около публичного сада и из них ты можешь выбрать люба то?

— Потому-что они мне ненужны, приятель, отвечал Жид, запинаясь: — не нужны мне они; их везде узнают с первого взгляда, и тогда прощай все! С этим же мальчиком, друзья, можно сделать то, что с двадцатью другими. Впрочем, продолжал Жид, оправляясь от смущения: — он теперь в наших руках и должен плыть с нами в одной лодке. Нет надобности до того, как он попал сюда: довольно будет, если он пойдет с тобою; мне только это и нужно.

— Когда же вы приступите к делу? спросила Напси.

— В-самом-деле, сказал Жид: — когда жь бы к делу, Биль?

— Я думаю, после завтра, отвечал Сайкс. — Тоби тоже согласен.

— Хорошо, сказал Жид. — Распорядился ли ты, чтоб безопасно провести добычу?

Сайкс кивнул головою.

— А на счет…

— Ужь мы все придумали, прервал Сайкс. — Ты только приведи завтра мальчика, да держи язык на привязи; больше от тебя ничего не надо.

После многих споров, все трое решили, чтоб на другой день вечером Нанси пошла к Жиду и привела оттуда с собою Оливера. Жид боязливо заметил, что он берется также провожать его, но Нанси отказала. И так, решено было, чтоб бедного Оливера вверить попечению Сайкса, и чтоб Сайкс делал с мальчиком что ему угодно, не отвечая Жиду в случае какого-нибудь несчастия, могущого ему приключиться.

Заключив эти условия, Сайкс продолжал пить вино, напевая наглую песню, смешанную с проклятиями. Наконец он упал на пол и заснул.

— Покойной ночи, Нанси! сказал Жид, одеваясь как прежде.

— Покойной ночи.

Глаза их встретились, и Жид долго и недоверчиво смотрел на нее. Но девушка не смутилась. Она казалась такою же веселою и простодушною, как прежде.

Жид снова пожелал ей доброй ночи и, тихо ударив Сайкса по плечу, вышел из комнаты.

— Все одно и то же! ворчал Жид, возвращаясь домой. — Худшее в этой женщине то, что самые пустые вещи вызывают в ней давно забытые чувства. Ха! ха! человек пропил ребенка за мешок золота!

С этими размышлениями, Феджин достиг до своего мрачного жилища, где нетерпеливо ждал его Докинс.

— Что, Оливер спит? Я хочу говорить с ним, сказал Жид.

— Давно спит, отвечал Докинс, отворяя дверь. Вот он.

Мальчик спал крепким сном на жесткой постели на полу; он был так бледен от тоски и отчаяния, что казался мертвым; все тело его походило на труп, но не на тот труп, который лежит уже в могиле, а на тот, из которого только-что вылетела жизнь; юная и кроткая душа только-что унеслась на небо, и тяжелый воздух земли не проник еще тела тлетворным дыханием.

— Не теперь, сказал Жид, тихо отворачиваясь. — До завтра, до завтра.

=== ГЛАВА XX. Оливер у Сайкса. === Проснувшись утром, Оливер был очень удивлен, нашел около себя новую пару башмаков с толстыми, крепкими подошвами, вместо старых. Сначала он был обрадован этим открытием, приняв его за предвестие своего освобождения; но эти мысли скоро разсеялись, когда Жид за завтраком сказал ему, что в этот вечер он должен идти к Сайксу.

— И… и… остаться там, сударь? с безпокойством спросил Оливер.

— Нет, нет, дружок, не за тем, чтоб там остаться, отвечал Жид. — Мы не хотим разставаться с тобою. Не бойся, Оливер, ты вернешься к нам назад. Ха! ха! ха! мы не так жестоки, дружок, чтоб отсылать тебя. О, нет, нет!

Старик устремил глаза на Оливера и продолжал: — Ты, я думаю, хотел бы знать, зачем ты пойдешь к Билю? а?

Оливер покраснел, опасаясь, не угадал ли старик его мысли; Но смело сказал: — Да, я хотел бы знать…

— Как ты думаешь, зачем? спросил Феджин.

Право, не знаю, сударь.

— Ба! сказал Жид, оборачиваясь. — Подожди, Биль тебе скажет.

Казалось, Жид безпокоился тем, что Оливер не обнаруживал никакого любопытства, хоть это и происходило от-того, что мальчик, смущенный взглядами Феджйна, боялся делать Вопросы, Жид молчал до самого вечера; тогда он приготовился идти.

— Ты можешь зажечь свечу, сказал Жид, ставя не на стол; вот тебе книга: читай, покуда за тобой не прийдут. Покойной ночи!

— Покойной ночи, сударь, кротко отвечал Оливер.

Жид подошел к двери, смотря через плечо на мальчика, и, вдруг остановясь, назвал его по имени.

Оливер взглянул на него; Жид, показав на свечу, сделал ему знак зажечь ее. Оливер исполнил это и, ставя подсвечник на стол, увидел, Что Жид внимательно смотрел на него из темного угла комнаты.

— Берегись, Оливер! берегись! сказал старик, грозя ему пальцем. — Он жестокий человек; кровь для него все равно, что вода. Что были случилось, молчи и делай, что он велит. Понимаешь? Сделав сильное ударение на последнем слове, он искривил лицо в ужасную улыбку и, кивнув головою, вышел из комнаты.

Когда старик исчез, Оливер опустил голову на руку и с трепещущим сердцем стал думать о словах Жида, Но он никак не мог отгадать, зачем его посылают к Сайксу, и, привыкши страдать, Готовился к новым несчастиям. Долго мрачные мысли терзали его; потом он тяжко вздохнул, снял со свечи и, взяв книгу, которую оставил ему Жид, начал читать.

Сперва он без цели перевертывал листы, но потом стал со вниманием разсматривать книгу. То была историе жизни известных преступников и злодеев; страницы книги обветшали и изорвались от употребления. Он начал читать об ужасных злодействах, от которых кровь застывала в его жилах. Здесь же он прочел о людях, которые, ложась в постель в глухую ночь, терзались и мучились от одних злодейских замыслов. Ужасные описание были так живы и натуральны, что ветхие страницы казались Оливеру красными, как кровь, а слова отзывались в его ушах, как страшный стон духа смерти.

Оливер в страхе закрыл книгу и отбросил ее от себя. Потом, упав на колени, молил Бога избавить его от таких преступлений и послать ему лучше смерть преждевременную. Мало-помалу он становился спокойнее и тихим, дрожащим голосом просил Господа избавить его от предстоящей опасности, просил о помощи бедному отверженному мальчику, который никогда не знал любви друзей и родных, и теперь, одинокий, покинутый, стоит среди злодейств и преступлений.

Он кончил молитву, но все еще оставался в одном положении, закрыв лицо руками; вдруг послышался легкий шум.

— Что-это? вскричал он, вздрагивая и смотря на кого-то, стоящого у двери. — Кто здесь?

— Я… я, отвечал дрожащий голос.

Оливер поднял свечу; то была Нанси.

— Поставь свечу, сказала девушка, отворачивая лицо: — тяжело глазам.

Оливер видел, что она была очень бледна и спросил, не больна ли она. Девушка упала на стул, задом к нему, ломая руки, но не отвечая ни слова.

— Прости меня, Господи! вскричала она: — я никогда не думала об этом.

— Не случилось ли какое-нибудь несчастие? спросил Оливер. — Не могу ли я помочь вам? Я помогу.... Я готов помочь.

Она пошатнулась с одной стороны на другую, схватила себя за грудь и испустила пронзительный вопль.

— Нанси! вскричал Оливер встревоженный. — Что это значит?

Девушка начала бить руками о колени, и ногами о пол, потом вдруг остановилась и плотно завернулась в-большой платок, дрожа от холода.

Оливер развел огонь. Подвинув к нему стул Нанси несколько времени сидела, не говоря ни слова; наконец подняла голову и осмотрелась кругом.

— Я не знаю, что иногда со мною делается, сказала девушка делая вид, что поправляет платье. — Это от вашей темной, грязной комнаты. Ну, Нолли, дружок, готов ли ты?

— Разве я пойду с вами? спросил Оливер.

— Да, я пришла от Биля, отвечала девушка. — Ты пойдешь со мною.

— Зачем? спросил Оливер, отступая.

— Зачем? повторила девушка, подняв глаза и опять опустив их, как только встретила взгляд мальчика. — О, тебе не сделают никакого зла!

— Мне что-то не верится, сказал Оливер, не спуская с неё глаз.

— Думай, что хочешь, продолжала девушка, стараясь засмеяться. — Ну, так нет ничего доброго?

Оливеру казалось, что он имеет какую-то власть над благородными чувствами девушки, и ему пришла вдруг мысль прибегнут к её состраданию. Но потом он вспомнил, что было около одиннадцати часов, что в это время много еще народу на улицах, и надежда, что кто-нибудь поможет ему убежать, оживила его. При этой мысли, он выступил вперед и поспешно сказал, что готов.

Но это минутное размышление и цель его не укрылись от Нанси. Она бросила на него безпокойный взгляд, показав, что угадала его мысли.

— Тише! сказала девушка, подходя к нему и с недоверчивостью показывая на дверь. Тебе нельзя спастись. Я много старалась за тебя, но все напрасно. Ты кругом опутан сетями; может-быть тебе когда-нибудь удастся убежать отсюда; только не теперь.

Тронутый её голосом, Оливер с изумлением взглянул в лицо девушке. Видно было, что она говорила правду; лицо её было бледно и встревожено; она дрожала всем телом.

— Один раз я спасла тебя от их жестокости, и спасу еще, спасу теперь! громко сказала она. — Я обещалась за тебя, что ты будешь тих и молчалив, и если не исполнишь этого, сделаешь зло и себе и мне; может-быть, будешь причиною моей смерти. Смотри: я все это снесла для тебя: — видит Бог!

Она быстро показала на свежие раны, бывшия на шее и руках её, и продолжала скоро:

— Помни это, и не заставь меня еще страдать за тебя. Еслиб я могла помочь тебе, я помогла бы; но у меня нет власти. Они не хотят наносить тебе зла, и что бы они не заставили тебя делать, — не твоя вина. Молчи! каждое твое слово — удар для меня. Дай мне руку… скорее, скорее!

Она схватила руку, которую машинально протянул к ней Оливер и, задув свечу, потащила его за собою по лестнице. Дверь была быстро отперта кем-то, спрятавшимся в темноте. Наемная карета ожидала их; девушка, толкнув туда Оливера, с я а вместе с ним и задернула занавески. Кучер не спрашивал“, куда ехать, но нимало не медля погнал лошадей во всю прыть.

Девушка все еще крепко держала Оливера за руку и продолжала шептать ему на ухо прежния утешения и просьбы. Все это делалось так внезапно и скоро, что Оливер едва имел время осмотреться где он, и как он попал туда, когда карета остановилась у того самого дома, где был Жид накануне вечером.

В одно мгновение Оливер бросил беглый взгляд на пустую улицу, и крик о помощи чуть не сорвался у него с языка. Но умоляющий голос девушки еще отдавался в ушах его, напоминая её страдания, — и слово замерло на устах. Между-тем, пока он медлил, время шло; он вошел в дом, — и за ним заперли дверь.

— Сюда, сказала девушка, в первый раз опуская его руку. — Биль!

— Здесь! отвечал Сайкс, показываясь на лестнице со свечею в руке. — Вы пришли во-время. Войдите!

Это было необыкновенно-ласковое приветствие от такого человека, как Сайкс; обрадованная Нанси весело кивнула ему головою.

— Собака ушла из дому вместе с Томом, заметил Сайкс, светя им. — Они шли вслед за вами.

— Да, отвечала Нанси.

— Так ты привела мальчика? сказал Сайкс, когда они вошли в комнату.

— Вот он, отвечала Нанси.

— Что, он был тих? спросил Сайкс.

— Как овечка.

— Очень рад, сказал Сайкс усмехаясь и смотря на Оливера: — потому-что иначе ему было бы плохо. Ну, подойди же сюда и слушай, что я скажу тебе.

Говоря эти слова своему новому protégé, Сайкс снял с него шапку и бросил в угол; потом, взяв его за плечо, сел на стол и поставил Оливера перед собою.

— Во-первых, знаешь ли ты, что это такое? спросил Сайкс, взяв со стола карманный пистолет.

Оливер отвечал утвердительно.

— Ну, так смотри же, продолжал Сайкс. — Вот порох, вот пуля, а вот кусок старой шляпы для забивки. Знаешь?..

На все это Оливер отвечал утвердительно; между-тем Сайкс равнодушно продолжал заряжать пистолет.

— Теперь он заряжен, сказал Сайкс кончивши.

— Вижу, сударь, отвечал Оливер, дрожа.

— Ну, сказал разбойник, крепко сжимая руку Оливера и приставляя пистолет так близко к виску его, что он не мог удержаться от крика. — Если ты скажешь хоть слово, когда будешь со мною за дверьми, кроме ответов на мои слова, — этот заряд будет в твоей голове; и потому, если ты сбираешься кричать, то наперед читай себе отходную.

Бросив грозный взгляд на Оливера, Сайкс продолжал:

— Сколько мне известно, о тебе никто не станет безпокоиться: будь же осторожен, если хочешь себе добра. Слышишь?

— Одним словом, сказала Нанси с жаром, мигнув между-тем Оливеру: — ты хочешь сказать, что если тебе прийдется застрелить его, то ты об этом будешь, столько же безпокоиться, как и о том, что случается с тобою каждый день.

— Именно! заметил Сайкс с удовольствием: — женщины всегда умеют лучше нас толковать вещи. Ну, теперь он, кажется, понял. Давайте ужинать.

В-следствие этого приказания, Нанси накрыла стол скатертью и, вышед из комнаты, тотчас воротилась назад с бутылкою портеру и блюдом бараньих голов, что дало повод Сайксу говорить многия очень занимательные остроты. В-самом-деле, этот достойный джентльмен, может-быть, обрадованный близостью успеха, был в самом веселом расположении духа; он выпил весь портер до капли и во все продолжение ужина не сказал более четырех ругательств.

Ужин кончился; можно было догадаться, что Оливер не имел большого аппетита. Сайкс, выпив два стакана водки и воды, бросился на постель, приказав Нанси, с угрозами в случае неповиновения, разбудить его к пяти часам. Оливер, по его приказанию, лег в платье на тюфяке, постланном на полу; а девушка, поправив огонь, села перед ним, готовясь разбудить их в назначенное время.

Долго Оливер не засыпал, думая, не найдет ли Нанси как-нибудь случая шепнуть ему что-нибудь; но девушка неподвижно сидела перед огнем, иногда поправляя дрова. Утомленный ожиданием, он наконец заснул.

Когда он проснулся, чай стоял на столе, и Сайкс наполнял разными вещами карманы своего сюртука, висевшого на стуле, между-тем, как Нанси приготовляла завтрак. Еще не разсветало, потому-что свеча все еще горела, и на улице было совершенно темно. Мелкий дождь стучал в окна; небо было мрачно и облачно.

— Вставай! ворчал Сайкс: — половина пятого! Скорее, или ты не получишь завтрака, потому-что ужь поздно.

Оливер недолго одевался, и позавтракав, сказал Сайксу, что он готов.

Нанси, едва-взглянув на мальчика, набросила ему на шею платок, а Сайкс надел ему на плечи большой грубый плащ. Одев его таким образом, разбойник взял его за руку, показав на пистолет, который спрятал в боковой карман сюртука, кивнул головою ПанСи и увел его.

Оливер обернулся на минуту, когда они подошли к двери, в надежде встретить взгляд девушки. Но она заняла прежнее свое место перед огнем и сидела совершенно-неподвижно.

=== ГЛАВА XXI. Путешествие. === Когда они вышли на улицу, утро было пасмурно и дождливо; сильный ветер гнал черные тучи. Ночь была сырая, вся дорога покрылась грязью, и вода лилась еще из труб. Заря едва начинала заниматься; это еще более увеличивало мрачность, потому-что слабый свет её затмевал только блеск фонарей, не освещая мокрых крыш и грязных улиц. Казалось, в этой части города все еще спали, потому-что ставни у домов еще не отпирались, и улицы, Чрез которые они проходили, были пусты и спокойны.

В это время они вышли на Бетнельгринскую Дорогу. Некоторые фонари уже потухали, несколько возов тихо тянулись к Лондону, и повременим катился дилижанс, покрытый грязью; трактиры, освещенные внутри газом, были уже открыты. Мало-по-малу начали отворяться лавки, и кое-где встречались прохожие. Потом показались толпы мастеровых, идущих на работу; потом мужчины и женщины с корзинами на головах, разносчики с зеленью, молочницы с кувшинами и множество других продавцов. Когда они подходили к Сити, шум и говор постепенно увеличивались. Было уже светло, как обыкновенно бывает днем, и хлопотливое утро началось уже для половины лондонского народонаселения.

Приближаясь к Смитфильду, Оливер Твист удивлен был смешением каких-то нестройных звуков, поразивших слух его.

Здесь был рынок. Земля почти на вершок покрыта грязью и водою; густой пар, подымавшийся от скота, смешивался с туманом и висел неподвижно над трубами домов. Почти вся средина обширной площади занята была баранами, а за ними длинными рядами стояли коровы и быки. Крестьяне, мясники, погонщики, носильщики, мальчишки, мошенники, зеваки и бродяги самого низкого класса смешивались в одну густую массу. Свист погонщиков, лай собак, блеяние баранов и хрюканье поросят; крики разносчиков, брань, ругательства и ссоры со всех сторон, звон колокольчиков и громовый говор в трактирах; толкотня, крики, драка; какие-то смешенные звуки, летевшие со всех концов рынка, и немытые, нечесаные, заспанные рожи, бегающия взад и вперед, толкая всех на дороге, делали эту сцену столь смешною, что Оливер едва верил глазам своим.

Сайкс, таща за собою Оливера, расталкивал себе дорогу в самой густоте толпы и не обращал внимание ни на звуки, ни на лица, которые так удивляли мальчика. Раза два или три он кивнул головою знакомым и, отказавшись от их приглашений, продолжал свой путь далее.

— Ну, приятель, грубо сказал Сайкс, смотря на часы церкви св. Андрея: — скоро семь! Прибавляй шагу. Не отставай же!

Сайкс с этим словом толкнул вперед своего маленького спутника; Оливер, прискакивая и бежа, старался не отставать от разбойника.

Они дошли до угла Гайд-Парка и вышли на дорогу к Кенсингтону. Сайкс, увидев извощика, учтиво просил довезти их до Изльворта.

— Садитесь, сказал он. — Это ваш мальчик?

— Мой, отвечал Сайкс, зверски смотря на Оливера и кладя его руку в карман, где был пистолет.

— Твой отец идет слишком-скоро, не так ли, дружок? спросил извощик, видя, как запыхался Оливер.

— Не безпокойся о нем, прервал Сайкс. — Он ужь привык к этому. Ну, давай руку. Садись!

Сказав это Оливеру, он посадил его с собою, и извощик, погоняя лошадь, не обращал на них никакого внимания.

Проезжая версты, Оливер более и более недоумевал, куда везет его Сайкс. Наконец они подъехали к трактиру под вывескою „кареты и лошади“, недалеко от которого началась новая дорога. Здесь они остановились.

Сайкс соскочил на землю, за ним Оливер, которого он во все время держал за руку; бросив на него зверский взгляд, он с значительным видом ударил но карману.

— Прощай, мальчик, сказал извощик.

— Он глух, отвечал Сайкс, давая ему толчка: — он глух, собака! Не безпокойся об нем.

— О, нет, сказал извощик, садясь на козлы. — А сегодня чудесный день. И он уехал.

Сайкс подождал, пока он отъехал довольно-далеко; потом, повторив Оливеру прежние угрозы, повел его далее.

Пройдя трактир, они поворотили налево, потом направо, на дорогу, проходя мимо больших садов и красивых домиков, украшавших обе её стороны, пока дошли до города, где, на стене одного дома, Оливер увидел надпись крупными буквами: „Гемптон“. Здесь несколько часов они шли по нолям. Наконец воротились в город, и, пройдя мимо трактира под вывескою „красного льва“ и по берегу реки, вошли в один старый трактир с закрашенною вывескою, и в кухне спросили себе обед.

Кухня была старая, низенькая комната с толстою перекладиною поперег потолка; скамейки с высокими спинками стояли около огня; на них несколько людей с грубыми лицами курили и пили. Они не обратили никакого внимание ни на Оливера, ни на Сайкса, и как Сайкс также мало об них заботился, то и сел с Оливером в углу, не безпокоясь о честной компании.

Им подали холодной говядины. Пообедав, они сидели очень долго, и Оливер начинал думать, что они не пойдут уже далее. Утомленный ходьбою и встав рано, он сначала задремал, а потом, обезсиленный усталостию и табачным дымом, заснул крепким сном.

Было совершенно темно, когда толчек Сайкса разбудил его. Вскочив на ноги, он увидел, что этот достойный человек уже успел свести тесную дружбу, за бутылкою пива, с каким-то мастеровым.

— Так ты идешь в Нижний Галлифорд? а? спросил Сайкс.

— Да, отвечал он, под влиянием Бахуса. — У меня славная лошадь, — чудесная лошадь!

— Не можешь ли ты довезти меня туда с мальчиком? спросил Сайкс, подвигая пиво к своему новому другу.

— Пожалуй, если вы тотчас отправитесь. Вам нужно в Галлифорд?

— Нет, подальше, в Шеффертон, отвечал Сайкс.

— Я довезу вас, сколько мне будет по дороге, сказал мастеровой. — Все ли заплачено, Бэки?

— Все; другой джентльмен заплатил, отвечала служанка.

— Зачем это? сказал работник с притворным неудовольствием. — Напрасно, напрасно!

— От-чего же? спросил Сайкс. — Ты сам нам услужишь. Да что тут толковать о пустяках?

Мастеровой несколько минут подумал с серьёзным видом, и потом, схватив Сайкса за руку, объявил, что он добрый малый. На это Сайкс отвечал, что он шутит, — и если бы мастеровой был трезвее, то мог бы заметить, что ему говорят правду.

После взаимных комплиментов, они пожелали компании покойной ночи и вышли; служанка собрала бутылки с стаканами и вышла посмотреть, как они поедут. Повозка стояла около дома. Оливер и Сайкс поместились на нее без церемонии; вслед за ними сел и мастеровой. Лошадь, под ударами кнута, поскакала в галоп.

Ночь была очень темпа. Густой туман, поднявшийся от реки и болотистой почвы, повис над полями. Холод был пронзителен; все было черно и мрачно. Никто не говорил ни слова, потому-что мастеровой засыпал, а Сайкс не имел охоты заводить разговор. Оливер сидел съёжившись и с ужасом смотрел на те странные образы, которые представляли из себя деревья, размахивая своими длинными ветвями.

Когда они проезжали мимо церкви, колокол пробил семь. Свет из окна домика, стоявшого по другую сторону дороги, отражаясь в окнах церкви, оставлял рощу, где было кладбище, в какой-то мрачной, угрюмой темноте. Невдалеке слышался глухой шум падающей воды и шелест листьев старого дерева, колеблемого ночным ветром. Казалось, то была тихая гармония в царстве мертвых.

Миновав церковь, они выехали на пустую дорогу. Проехав две или три мили, повозка остановилась. Сайкс вышел из неё и, взяв Оливера за руку, пошел далее.

Они не вошли ни в один дом в Шеппертоне, хоть этого и ожидал усталый мальчик, но продолжали идти по грязи и в темноте чрез темные переулки и открытые, холодные пустоши, пока перед ними не замелькали огни города. Взглянув печально вперед, Оливер увидел, что прямо перед их ногами была вода, и что они подходили к мосту.

Сайкс шел прямо до самого моста; потом вдруг поворотил налево вдоль берега. Вода! подумал Оливер, дрожа от страха. Он меня привел в такое пустое место затем, чтоб убить!

Оливер готов был вырваться от разбойника и бороться с ним за жизнь, когда увидел себя перед домиком совсем развалившимся и ветхим. По обе стороны полуизломанной двери было по окну, и одно в верхнем этаже; но нигде не видно огня. Дом казался необитаемым.

Сайкс, все держа Оливера за руку, тихо подошел к двери и поднял защелку. Дверь уступила, и они вошли в дом.

=== ГЛАВА XXII. Неудача. === — Кто там? закричал громкий, сердитый голос, только-что они переступили через порог.

— Полно горланить! сказал Сайкс, запирая дверь задвижкою. — Посвети нам, Тоби.

— А, друзья! кричал тот же голос. — Свечу, Берни, свечу! Ну, проснись!

Казалось, говоривший бросил чем-то в того, к кому относились его слова, потому-что послышался стук чего-то падающого, и бред полупроснувшагося человека.

— Эй, слышишь? кричал тот же голос. — Биль Сайкс дожидается, и никто не встретит его; ты спишь, животное, или хочешь, чтоб я разбудил тебя подсвечниками?

Вслед за этим послышался стук приближавшихся шагов, и из дверей вышел человек, которого мы описали у же прежде, как исправляющого должность слуги в трактире Сефроигилль.

— Мистер Сайкс! вскричал Берни, с истинною или притворною радостию. — Пожалуйте, пожалуйте!

— Ступай вперед, сказал Сайкс, толкая перед собою Оливера. — Скорее, или полетишь у меня!

Они вошли в низенькую, темную комнату, с дымною печью, двумя или тремя сломанными стульями, столом, и очень странным диваном, на котором, подняв ноги выше головы, лежал человек, куря из длинной глиняной трубки. На нем был наскоро сшитый фрак табачного цвета с большими блестящими пуговицами, желтый галстух, странный пестрый жилет и суконные панталоны. Это был мистер Кракит. У него ни на голове, ни на лице не было обилия в волосах; однакож немногие его волосы были завиты и причесаны в букли, которые он поправлял грязными своими пальцами, украшенными множеством больших простых колец. Он был немного выше среднего роста и казался слаб на ногах; но это не мешало ему, подняв ноги, любоваться сапогами.