Часть 6

— Не всегда, дружок, отвечал старый джентльмен с улыбкою, гладя Оливера по голове: — другие также тяжелы, хотя гораздо менее. Я думаю, ты желал бы скорее вырости и писать книги?

— Мне кажется, я лучше желал бы читать их, сударь, отвечал Оливер.

— Как! разве ты не хотел бы сделаться писателем?

Оливер подумал немного, и потом отвечал, что кажется гораздо лучше быть книгопродавцем. Старый джентльмен смеялся от чистого сердца и объявил, что он сказал истину; а Оливер радовался, сам не зная чему.

— Не бойся, дружок, мы не сделаем из тебя сочинителя, сказал старый джентльмен: — мы выучим тебя чему-нибудь полезному, например делать кирпичи.

— Покорно благодарю, сударь, сказал Оливер; и серьёзный ответ его заставил старого джентльмена снопа захохотать.

— Теперь, дружок, выслушай со вниманием, что я скажу тебе, сказал мистер Броунло ласковым, но значительным тоном. Я буду говорить тебе прямо, потому-что уверен, ты в состоянии понимать меня.

— О, не говорите, что вы хотите отослать меня прочь! вскричал Оливер, опечаленный серьёзным тоном старого джентльмена: — не выгоняйте меня от себя. Позвольте мне остаться здесь и быть вашим слугою. Не отсылайте меня в то ужасное место, откуда пришел я. Сжальтесь над бедным мальчиком!

— Друг мой, сказал старый джентльмен, тронутый просьбами Оливера: — не бойся, я не отошло тебя, если только ты сам не подашь к тому причины.

— О, никогда, никогда!

— Надеюсь, что нет, прибавил старый джентльмен: — я уверен в тебе. Прежде я бывал обманут людьми, которым вверялся, но тебе я готов верить, сам не знаю почему. Люди, которых я любил, лежат глубоко в моголе; хоть счастие и радость моей жизни погребены вместе с ними, но я не сделал своего сердца гробом, не заглушил в нем моих лучших чувств; глубокая горесть могла только усилить их…

Старый джентльмен произнес эти слова тихим голосом, говоря более с самим собою, и несколько минут оставался безмолвным. Оливер молчал, притаив дыхание.

— Полно, полно! сказал наконец старый джентльмен веселым тоном. — Я сказал это только потому, что ты еще молод, и что, зная, сколько горя я вынес, ты не будешь никогда по неосторожности растравлять мои раны. Ты говоришь, что ты сирота, что у тебя нет друга на свете? Теперь разскажи мне все: откуда ты пришел, кто привел тебя, и как ты попал в общество, в котором я нашел тебя. Говори правду. Если я найду, что ты невинен, то пока я жив, ты не будешь без друга.

Оливер громко зарыдал, и лишь-только начал разсказывать, как его отдали в деревню, как мистер Бомбль привел его в Дом Призрения, — двойной удар в дверь послышался с улицы; слуга доложил о приходе мистера Гримвига.

— Он идет сюда? спросил мистер Броунло.

— Да, сударь, отвечал слуга: — он спросил дома ли кто-нибудь, и когда я сказал, что вы дома, он отвечал, что пришел пить чай.

Мистер Броунло улыбнулся и, обращаясь к Оливеру, сказал, что мистер Гримвиг старый друг его, и хоть немного груб в обращении, но добрейший человек в мире.

— Не прикажете ли мне идти вниз? спросил Оливер.

— Нет, останься здесь.

— В эту минуту вошел, опираясь на большую палку и прихрамывая на одну ногу, толстый, старый джентльмен в синем фраке, полосатом жилете, нанковых панталонах и в белой шляпе с огромными полями, позеленевшими от времени. Маленький белый галстух стягивал его шею, и длинная стальная цепочка от часов покоилась на жилет. Он имел привычку наклонять голову на бок когда говорил, и косить глаза, чем очень-ясно напоминал попугая. Такое именно положение он принял, вошед в комнату. Держа в рук маленький кусок апельсинной корки, он вскричал сердитым голосом:

— Посмотрите! видите? Не удивительно ли, что я не могу прийдти к кому-ни будь в дом без того, чтоб не найдти чего-нибудь на лестнице? Я уже один раз поскользнулся на апельсинной корке, и чувствую, что мне прийдется умереть от неё. Я уверен, что умру от апельсинной корки; в противном случае готов съесть свою голову! (Это была любимая поговорка мистера Гримвига, которую он всегда приводил вместо доказательства, хотя голова его была так велика, что едва держалась на маленькой шее).

— Готов съесть свою голову, повторил мистер Гримвиг, стуча палкою по полу. — Ба! это что? прибавил он, смотря на Оливера и отступая на два шага.

— Это Оливер Твист, о котором мы говорили, сказал мистер Броунло.

— Надеюсь, что это не тот мальчик, у которого была горячка? сказал мистер Гримвиг, отступая еще далее. — Постойте-ка, не говорите, постойте! продолжал он, потеряв весь свой страх при слов «горячка»: — вот мальчик, у которого был апельсин! Если не он съел апельсин и раскидал корки по лестнице, то я готов съесть свою голову, да и его также.

— Нет, нет, не он! сказал смеясь мистер Броупло. — Ну, положите же шляпу; садитесь.

— Я знаю, что говорю, сказал сердитый джентльмен, снимая перчатки. — У нас на улиц всегда валяются апельсинные корки; я знаю, что их бросает нарочно мальчишка, сын нашего доктора. Вчера одна женщина поскользнулась и упала в мой палиссадник; она хотела идти к доктору, но я закричал ей: «не ходите к нему, он мошенник, убийца!» Он и в-caмом-дел таков. Если жь нет… И старый джентльмен с досадою ударил палкою о пол, что он делал всегда, когда хотел заменить свою пословицу пантомимою. Потом, все еще держа палку в рук, он сел и, вынув двойной лорнет, начал разсматривать Оливера, который смутился, покраснел и опять поклонился.

— Так это мальчик? сказал наконец мистер Гримвиг.

— Мальчик, отвечал мистер Броунло, весело смотря на Оливера.

— Как поживаешь, мальчик? спросил мистер Гримвиг.

— Покорно вас благодарю; теперь мне гораздо лучше, отвечал Оливер.

Мистер Броунло, опасаясь, чтоб друг его не сказал чего-нибудь неприятного Оливеру, просил его сказать мистрисс Бедвин, чтоб она делала чай, и мальчик был этому очень рад.

— Он милый мальчик, не правда ли? спросил мистер Броунло.

— Не знаю, отвечал Гримвиг.

— Не знаешь?

— Нет, не знаю. Я не вижу никакой разницы в мальчиках. Знаю только два рода мальчиков: плаксивых и с бычьей кожей.

— К которому же принадлежит Оливер?

— К первому. А у приятеля моего есть мальчик с бычьей рожей, с круглой головой, красными щеками и блестящими глазами, ужасный мальчик, — с большим аппетитом и с голосом лоцмана. Я знаю его, негодяя!

— Ну, Оливер непохож на него, и потому верно не подвергнется твоему гневу.

— Непохож? отвечал Гримвиг: — он, может-быть, хуже.

Мистер Броунло закашлялся, и это, казалось, привело в восхищение Гримвига.

— Он может быть гораздо хуже, говорю я. — Откуда он пришел? Кто он? Что он? У него была горячка, — от чего? У порядочных людей не бывает горячки. Это случается только с негодяями. Я знал одного человека, который был повешен в Ямайке за то, что убил своего господина; у него шесть раз была горячка: поэтому его и не хотели простить.

Хоть внутренно мистер Гримвиг любовался наружностью и приемами Оливера, но он до такой степени любил противоречить, что нарочно начал спор с своим другом. Когда мистер Броунло сказал, что ни на один вопрос не может еще дать ему удовлетворительного ответа, что он не разспрашивал Оливера, который не совсем еще оправился от болезни, Гримвиг захохотал и насмешливо спросил, считает ли серебряные ложки его ключница, потому-что, если завтра не достанет одной или двух, то он готов — и проч.

Мистер Броунло, давно привыкший к странностям своего приятеля, смеялся вместе с ним; а когда, за чаем, мистер Гримвиг сделался ласковее и добрее, то и Оливер развеселился.

— А когда же ты узнаешь полную, истинную и подробную историю жизни и приключений Оливера Твиста? спросил Гримвиг у Броунло, смотря на Оливера.

— Завтра поутру. Я хотел бы выслушать его наедине. Приходи завтра ко мне в десять часов, мой друг.

— Слушаю-с, отвечал Оливер с некоторым замешательством, смущенный сердитым взглядом мистера Гримвига.

— Знаете, что я вам скажу? шепнул этот джентльмен мистеру Броунло. — Он не приидет к вам завтра утром. Я вижу, он не может решиться. Он обманывает вас, мой любезный друг.

— А я готов поклясться, что нет! с жаром сказал мистер Броунло.

— Если нет, сказал мистер Гримвиг: — то я готов… и он застучал палкою.

— Можно поручиться за этого мальчика жизнию, сказал мистер Броунло, ударив кулаком об стол.

— А я ручаюсь моею головою, что он лжет, сказал мистер Гримвиг, тоже ударив о стол.

— Увидим! сказал мистер Броунло с возрастающим жаром.

— Увидим! отвечал мистер Гримвиг с значительною улыбкою: — увидим!

Судьбе угодно было, чтоб в эту минуту мистрисс Бедвин принесла книги, которые мистер Броунло выбрал поутру у книгопродавца, уже известного читателям. Положив их на стол, она хотела выйдти.

— Остановите мальчика, который принес книги, сказал мистер Броунло.

— Он уже ушел, отвечала мистрисс Бедвин.

— Пошлите за ним, ему надо заплатить; а некоторые книги я отдам назад.

Отперли дверь на улицу. Оливер побежал в одну сторону, кухарка в другую, а мистрисс Бедвин стояла на пороге и звала мальчика; но его нигде не было видно, и Оливер возвратился назад, задыхаясь от усталости, с известием, что никак не мог отъискать мальчика.

— Очень жаль, сказал мистер Броунло: — я хотел непременно возвратить некоторые книги сегодня.

— Отошлите их с Оливером, сказал мистер Гримвиг с насмешливою улыбкою: — он верно доставит их в целости.

— Позвольте мне отнести их, сказал Оливер: — я побегу во всю прыть.

Старый джентльмен хотел уже сказать, что он ни за что никуда не пустит Оливера, как вдруг насмешливый кашель Гримвига заставил его переменить свое намерение и доказать ему неосновательность его подозрений.

— Ты пойдешь, дружок, сказал старый джентльмен. — Книги лежат на стуле. Принеси их сюда.

Оливер, восхищенный тем, что может быть полезным, принес книги, И ждал куда прикажут идти.

— Скажи книгопродавцу, начал говорить мистер Броунло, смотря на Гримвига: — что ты принес эти книги назад, и пришел заплатить четыре фунта и десять шиллингов, которые я ему должен. Вот билет в пять фунтов; следственно, ты принесешь десять шиллингов сдачи.

— Я ворочусь через десять минут, весело отвечал Оливер и, спрятав ассигнацию в боковой карман, бережно взял книги под мышку, поклонился почтительно и вышел из комнаты. Мистрисс Бедвин проводила его до ворот, разсказав, как ближе пройдти к лавке, сказала ему имя книгопродавца, название улицы, посоветовала беречь себя, не простудиться.

— До свидания! сказала она, смотря ему вслед. — Мне жаль разстаться с ним на минуту.

Тут Оливер обернулся и, весело кивнув головою, поворотил за угол. Старушка улыбаясь ответила ему тем же, и заперев дверь, ушла в свою комнату.

— Он вернется прежде, нежели пройдет двадцать минут, сказал мистер Броунло, вынимая часы и кладя их на стол: — тогда ужь начнет смеркаться.

— О! так вы в-самом-деле ожидаете, что он приидет назад? спросил мистер Гримвиг.

— А вы думаете, что нет?

Страсть противоречить была и так слишком-велика в мистере Гримвиге; но в эту минуту улыбка его друга еще более ее усилила.

— Да, сказал он, ударяя кулаком но столу: — я думаю, что лет. На мальчишке надето новое платье, в руках у него дорогие книги, а в кармане ассигнация; он пойдет к своим старым друзьям-мошенникам и станет смеяться над вами. Если когда-нибудь этот мальчик вернется сюда, я готов съесть свою голову.

С этими словами он подвинул стул ближе к столу, и два друга сидели в безмолвном ожидании по обеим сторонам часов. Должно заметить, что хотя мистера Гримвига никак нельзя было назвать злым человеком, хотя ему и очень неприятно было бы видеть своего почтенного друга обманутым, но в эту минуту он точно от всего сердца желал, чтоб Оливер Твист не вернулся назад. Вот каковы люди!

Начинало смеркаться, так-что деления на циферблате не были почти видны; но два старые джентльмена все еще сидели в молчании и смотрели на часы.

=== ГЛАВА XV. О том, как заботились об Оливере старый Жид и мисс Нанси. === В темной зале грязного трактира, стоявшого на самом копне Сефронгилля, в мрачной и сырой комнате, где зимою целый день горел газ, и куда летом не проникал ни один луч солнца, — сидел, со стаканом вина в руке, человек в бархатном фраке, суконных панталонах, в чулках и башмаках, человек, в котором даже при этой темноте полицейский без труда узнал бы Уильяма Сайкса. У ног его лежала белая собака с красными глазами, которых она не спускала с своего господина, облизывая широкую рану у рта, которая, казалось, была нанесена недавно.

— Перестань! слышишь? сказал Сайкс, вдруг прерывая молчание, и ударил собаку ногою.

Собаки не всегда бывают склонны отмщать обиды господам своим; но собака Сайкса, имея так же мало терпения, как и он, впилась зубами в башмак его, и, порядочно укусив ему ногу, удалилась ворча под лавку.

Сайкс в бешенстве вскочил с места и выдернул из кармана огромный складной нож. — Поди сюда, дьявол! Поди сюда! слышишь?

Собака без сомнения слышала, потому-что Сайкс говорил очень громко; но, повидимому, нежелая, чтоб ей перерезали горло, осталась под лавкою и ворчала.

Это еще более раздражило Сайкса; схватив кочергу, он стал на колени и начал выгонять собаку. Но она скакала с правой стороны на левую, с левой на правую, лая, ворча и извиваясь; Сайкс ловил ее, произнося проклятия; борьба становилась решительною для обоих, когда дверь вдруг отворилась, и собака бросилась вон из комнаты, оставя Сайкса с кочергою и ножом в руках.

«Свои собаки грызутся, чужая не приставай», говорит старая пословица. Сайкс, выпустив из рук собаку, обратился к пришедшему Жиду.

— Я не знал… я не знал… смиренно отвечал Феджин.

— Не знал, мошенник? Разве ты не слышал шуму?

— Ничего не слышал, уверяю тебя, ничего… отвечал Жид.

— Да, ты ничего не слышишь, прервал Сайкс с ужасною усмешкою: — всегда извиваешься, так-что никто не знает, когда ты приходишь и уходишь. Я желал бы, чтоб ты был собакою, Феджин, с полминуты назад.

— Зачем же это? спросил Жид с принужденною улыбкою.

— Затем, что правительство, щадя жизнь таких людей, как ты, позволяет человеку убивать свою собаку, когда ему угодно, сказал Сайкс, пряча свой нож с выразительным взглядом: — вот зачем!

Жид, потирая руки, сел к столу и старался засмеяться шутке своего друга, — шутке не совсем приятной.

— Не смей скалить зубы! сказал Сайкс, ставя кочергу на место и дико смотря на него. — Ты не должен смеяться надо мною, пока ты в моих руках. Смотри, берегись!

— Да, да, сказал Жид: — я все это знаю; у нас… у нас… общие выгоды, Биль… общие выгоды.

— Гм! что жь ты хочешь сказать этим?

— То, что я принес тебе твою долю. Тут более чем следует, да ты сам мне услужишь в другой раз.

— Где же? прервал с нетерпением Сайкс: — давай!

— Сейчас, сейчас, Биль, заботливо отвечал Жид. — Здесь у меня, со мною. Он вытащил из-за пазухи старый платок и, развязав большой узел на одном конце его, достал маленький сверток, который Сайкс тотчас вырвал у него из рук, развернул, и они начали считать золотые монеты.

— Тут все? спросил он.

— Все, отвечал Жид.

— Идучи сюда, ты не взял ли оттуда и себе? спросил Сайкс с недоверчивостью. — Не смотри на меня с таким удивлением; ты делал это несколько раз. Дай еще вина!

Феджин позвонил в колокольчик; вошел другой Жид, помоложе его, но еще безобразнее и отвратительнее.

Сайкс безмолвно показал на пустой стакан, и Жид, попав этот сигнал, удалился, поменявшись значительным взглядом с Фе джином, который поднял глаза и кивнул головою, но так неприметно, что третьему лицу невозможно было этого заметить. Сайкс не видел ничего, поправляя башмак, разорванный собакою. Еслиб он заметил знаки, которые два Жида делали друг другу, то, может-быть, понял бы, что тут не предвещалось ему ничего хорошого.

— Есть там кто-нибудь, Берни? спросил Феджин, когда Сайкс обратил на них внимание, не поднимая глаз с полу.

— Ни души, отвечал Берни.

— Никого нет? спросил Феджин таким тоном, который показывал, что Берни может говорить правду.

— Никого, кроме мисс Нанси.

— Нанси! вскричал Сайкс. — Где она? Чорт меня возьми, если я не уважаю этой девушки. Позови ее сюда!

Берни робко посмотрел на Феджина, как-бы спрашивая позволения; Жид молчал, не поднимая глаз с полу, и он удалился позвать Нанси, которая вскоре явилась в шляпе, с кораинкою и ключом.

— Ты все еще ищешь, Нанси? спросил Сайкс.

— Да, Биль, отвечала она: — я ужасно устала. Маленький повар был болен, и…

— Ах, Нанси! сказал Феджин.

Красные, прищуренные глаза Жида показали Нанси, чтоб она не была слишком откровенна, и она тотчас переменила разговор. Спустя десять минут, Жид закашлял, и Нанси завернулась в платок, говоря, что пора идти. Сайкс вызвался провожать ее. Они вышли вместе; вслед за ними пошла и собака в некотором от них разстоянии.

Жид, высунув голову из двери, смотрел вслед Сайксу: потом, сжав кулак, проворчал проклятие и с ужасною усмешкою сел к столу.

Между-тем, Оливер Твист, не думая, что находится близко от Жида, весело шел в книжную лавку, держа под мышкою книги.

Он шел, счастливый и довольный, вспоминая о бедном Дике, который так страдает… Вдруг слышит крик молодой женщины: «мой милый брат!» и две руки обвились вокруг его шеи.

— Оставьте меня! вскричал Оливер отбиваясь. — Кто это? Что вам надо?

Ответом ему были только восклицания и жалобы молодой женщины, обнимавшей его с ключом и корзинкою в руках.

— Безценный мой! говорила она. — Я нашла его! Ах, Оливер, Оливер! Негодный мальчишка! Как мы безпокоились о тебе! Ступай домой, ступай. Слава Богу, я наконец нашла его! — С этими восклицаниями девушка начала так кричать, что две дамы, шедшия мимо, хотели бежать за доктором.

— Не безпокойтесь! сказала девушка, не выпуская Оливера из рук. — Теперь мне лучше. Ступай домой, жестокий мальчик. Ступай.

Что тут случилось? спросила одна из дам.

— Ах, сударыня! он целый месяц бегает от своих родителей, добрых и почтенных людей; он связался с мошенниками и ворами; мать чуть не умерла от горести.

— Негодный! сказала одна из дам.

— Ступай домой, дикарёнок! сказала другая.

— Не пойду, отвечал Оливер вне себя от отчаяния. — Я не знаю тебя. У меня нет никакой сестры, ни отца, ни матери. Я сирота; я живу в Пентонвилле.

— Посмотрите, пожалуйста, как он лжет! вскричала девушка.

— Как, это Нанси! воскликнул Оливер, только-что увидевший её лицо, и отступил назад в страшном изумлении.

— Видите, он знает меня! говорила Нанси, обращаясь к окружавшим ее. — Заставьте его идти домой, добрые люди, или он будет причиною смерти своего отца и матери; он растерзает мое сердце!

— Что здесь такое? спросил мужчина, выходя из лавки, и преследуемый большою белою собакою. — Оливер! Ступай домой к твоей бедной матери. Ступай сию же минуту! Слышишь?

— Я не ваш, я не знаю вас. Помогите, помогите! кричал Оливер, вырываясь из рук мужчины.

— Помогите? повторил мужчина. — Да, я помогу тебе, негодяй! Что у тебя за книги? Ты украл их, а? Подай их сюда! С этими словами он вырвал книги из рук Оливера и ударил его по голове.

— Вот так давно бы! кричал один из зрителей, смотря из окна: — это единственное средство образумить его.

— Именно так, прибавил плотник с заспанной рожей.

— Это будет для него полезно, сказали две женщины.

— Не уйдешь, голубчик! сказал мужчина, отвесив еще удар, и схватя его за воротник. — Ступай же, мерзавец! Бери его, Бульзай!

Еще неоправившийся от болезни, оглушенный ударами и неожиданностью нападения, испуганный лаем собаки и зверским видом человека, преследуемый криком толпы, что мог сделать бедный мальчик? Смерклось; помощи ни откуда не было; сопротивление было бы безполезно. Еще минута, и его повели по темным, извилистым переулкам, где детские крики его терялись, никем неуслышанные

На улицах зажглись фонари; мистрисс Бедвин с безпокойством ждала у отворенной двери; служанка обегала все улицы, ища Оливера; а два джентльмена все еще сидели друг против друга в темной зале и смотрели на часы.

=== Глава XVI. Что сделалось с Оливером, когда он встретился с Нанси. === Извилистые улицы оканчивались обширною площадью, на которой видны были следы рынка. Сайкс пошел тише, и, обращаясь к Оливеру, грубо велел ему взять за руку Нанси.

— Слышишь? закричал он, видя, что Оливер медлит и оглядывается кругом.

Они были около темного угла, где не видно ни души. Он протянул руку, которую Нанси крепко сжала в своих руках.

— Подаии мне другую, сказал Сайкс. — Сюда, Буль!

Собака взглянула на него и заворчала.

— Смотри сюда! продолжал Сайкс, кладя другую руку на воротник Оливера. — Если он вымолвит хоть слово, хватай его! Слышишь?

Собака опять заворчала и оскалила зубы, смотря на Оливера, готовая тотчас в него вцепиться.

Ночь была темная и сырая. Огни в лавках тускло светились сквозь туман, который, густея более и более, обхватывал дома" улицы, и еще более увеличивал ужасную неизвестность Оливера.

Они прошли еще несколько шагов; тяжелый церковный колокол пробил восемь. С первым ударом, два спутника Оливера остановились и начали прислушиваться.

— Восемь часов, Уильям, сказала Нанси.

— К-чему жь ты говоришь мне это? разве я не слышу? отвечал Сайкс.

— Я думаю, слышат ли они? сказала Нанси.

— Конечна, слышат, отвечал Сайкс. — Когда раз меня заперли, то я даже слышал звон монет, которые считали купцы, идя домой с ярмарки.

— Бедняжки! сказала Нанси, все еще не отводя глаз от того места, где слышались звуки колокола. — о, Уильям! такие молодые…

— Вы, женщины, всегда так разсуждаете, отвечал Сайкс. — Такие молодые, что жь такое! Теперь все равно, как-будто их и не было на свете; нечего же и думать об них.

С таким утешением Сайкс крепче сжал руку Оливера и велел ему идти далее.

— Постой на минуту! сказала девушка. — Я не бросилась бы туда, когда б пришла твоя очередь быть повешену. Я бы все ходила вокруг до-тех-пор, пока не упала бы на землю, и еслиб земля была покрыта снегом, я не покрыла бы себя платком.

— А что бы в этом было толку? спросил безчувственный Сайкс. — Разве мне от этого было бы легче? Полно врать. Пойдем дальше.

Девушка захохотала, крепче завернулась в платок, и они продолжали путь. Но Оливер чувствовал, как дрожала рука её и, взглянув ей в лицо, увидел, что оно покрыто было смертною бледностию.

Они пошли далее пустыми и грязными улицами, встречая очень мало народу, и то по-большой-части таких людей, которые принадлежали к обществу Сайкса. Наконец они повернули в узкую, темную улицу, в которой видны были только лавки, где продавалось старое платье. Собака побежала вперед и остановилась перед дверью одной из лавок, которая была заперта и казалась пустою, потому-что дом был почти в развалинах, а у ворот прибита дощечка с надписью, что он отдается в наем; дощечка эта, по-видимому, висела на этом месте уже несколько лет.

— Все спокойно, сказал Сайкс, осматриваясь кругом.

Нанси остановилась у ставень, и Оливер услышал звон колокольчика. Они перешли на другую сторону улицы и стали у Фонаря. В доме послышался шум; дверь на улицу тихо отворилась; Сайкс без церемонии схватил испуганного мальчика за воротник, и все трое быстро вошли в дверь.

В корридоре совершенная темнота; они ждали, пока человек, отворивший им дверь, снова запрет ее на ключ.

— Никого нет? спросил Сайкс.

— Никого, отвечал голос, который показался Оливеру знакомым.

— Старик здесь?

— Здесь; я думаю он не слишком вам обрадуется.

— Свети же нам! сказал Сайкс: — или мы сломим себе шею и наступим на собаку.

— Постойте здесь; я сейчас принесу свечу. Говоривший эти слова удалился, и потом показался Докинс, или «хитрец» с свечею, прикрепленною к палке.

Этот джентльмен, увидя Оливера, весело усмехнулся и просил посетителей следовать за ним вниз по лестнице. Они прошли через пустую кухню и, отворив дверь в низкую, сырую комнату, приняты были с громким хохотом.

— Ах, парик, парик! кричал Чарльс Бэтс, помирая со смеху: — вот он! О, кричите же: «вот он»! Феджин, посмотри на него; да посмотри же! Я не могу удержаться от смеха…

И Чарльс Бэтс упал на пол и целые пять минут судорожно хохотал от избытка радости. Потом, вскочив на ноги, он выхватил свечу у Докинса и, подойдя к Оливеру, начал ходить вокруг его, осматривая его со вниманием, между-тем, как Жид, снявший свой колпак, низко кланялся изумленному мальчику. В это время «хитрец» шарил в его карманах.

— Посмотри, какое у него белье, Феджин! сказал Чарльс Бэтс, поднося свечу к самому лицу Оливера. — Чудесное полотно, и как сшито! А книги-то? настоящий джентльмен!

— Я восхищен, что вижу тебя в таком наряде, дружок, сказал Жид, кланяясь с насмешливым смирением. «Хитрец» даст тебе другую пару платья, чтоб ты этого не замарал. За чем ты не писал к нам, дружок, что приидешь сегодня? Мы приготовили бы что-нибудь к ужину.

Чарльс Бэтс опять захохотал; но когда Докинс вынул из кармана Оливера пяти-фунтовую ассигнацию, сам Феджин улыбнулся.

— Что это? спросил Сайкс, выступая вперед, когда Жид схватил бумажку. — Это мое, Феджин.

— Нет, нет, сказал Жид. — Мое, Уильям, мое. Ты возьми себе книги.

— Если это не мое, сказал Сайкс, ударяя шляпою по столу с решительным видом: — не мое и не Нанси, то я возьму мальчика назад.

Жид вздрогнул и Оливер вздрогнул также, но от другой причины.

— Давай руку! сказал Сайкс.

— Это нехорошо, Биль, очень нехорошо! Не так ли, Нанси? спросил Жид.

— Худо или хорошо, давай сюда руку! сказал Сайкс. — Ты думаешь, что мне и Нанси больше нечего делать, как таскаться по улицам, отъискивая твоих мальчишек? Подавай сюда, подавай, скелет! подавай!

С этими словами Сайкс вырвал бумажку из рук Жида, и хладнокровно взглянув в лицо старику, свернул ее в комок и завязал в платок.

— Это нам за хлопоты, сказал Сайкс: — и этого слишком мало. Ты можешь оставить у себя книги, если любишь читать; а нет, так продай.

— Чудесные книги! сказал Чарльс Бэтс, развертывая их с страшною гримасою. — Славная печать, не правда ли, Оливер? — И, встретив робкий взгляд, брошенный Оливером на своих мучителей, Бэтс захохотал громче прежнего.

— Это книги старого джентльмена, сказал Оливер, ломая руки: — доброго, старого джентльмена, который взял меня к себе в дом и кормил меня, когда я почти умирал. Прошу вас, отошлите их назад; отошлите ему книги и деньги. Держите меня здесь хоть целую жизнь, но прошу вас, отошлите их. Он подумает, что я украл их; и старушка, и все, которые были так добры ко мне, подумают, что я украл… О, сжальтесь надо мною, отошлите назад!

И с этими словами, в порыве жестокой горести, Оливер упал на колени к ногам Жида.

— Он прав, сказал Феджин, осматриваясь с безпокойством. — Ты правду говоришь, Оливер, правду; они подумают, что ты украл эти вещи. Ха! ха! ха!.. Мы выбрали самое счастливое время.

— Именно счастливое, отвечал Сайкс: — я только-что вышел из дому, как увидел, что он идет с книгами под мышкою. Нам бояться нечего. Его искать не станут; они верно добрые души, иначе не взяли бы его к себе; за него хлопотать некому.

При этих словах, Оливер, как обезумленный, смотрел на всех его окружавших, не понимая, что вокруг его происходит; но когда Сайкс молчал, он вдруг вскочил на ноги, выбежал из комнаты и начал так громко звать на помощь, что весь старый дом оглашался его криками.

— Подержи собаку, Уильям! вскричала Нанси, подбегая к двери и запирая ее вслед за Жидом и двумя мальчиками, бросившимися в погоню: — подержи собаку, она разорвет его на части.

— Пусти ее! кричал Сайкс, стараясь освободиться от девушки. — Прочь от меня, или я…

— Не боюсь! Биль, кричала девушка, изнемогая в борьбе с Сайксом: — я не допущу, чтоб собака растерзала ребенка; прежде убей меня.

— Не допустишь? сказал Сайкс, скрежеща зубами. И сильною рукою он отбросил девушку на другой конец комнаты в то самое время, как вошел Жид и два мальчика, влача за собою Оливера.

— Что здесь случилось? спросил с безпокойством Жид.

— Она сошла с ума, отвечал дико Сайкс.

— Нет, она не сошла с ума, сказала Нанси, бледная и почти безчувственная: — не думай этого, Феджин…

— Так молчи, слышишь? сказал Жид с диким взглядом.

— Нет, никогда не замолчу, отвечала Нанси еще громче. — Что жь ты осмелишься мне сделать?

Феджин довольно-хорошо знал привычки и характеры того особенного рода людей, к числу которых принадлежала Нанси, и потому не смел ничего отвечать ей. Чтоб отвлечь от неё общее внимание, он обратился к Оливеру.

— Так ты хотел убежать, голубчик? сказал Жид, взяв острую и толстую палку, которая лежала в углу.

Оливер не отвечал ни слова, но следил за движениями Жида и тяжко дышал.

— Хотел просить помощи, позвать полицию? продолжал Жид, схватл мальчика за руку. — Мы отучим тебя от этого, приятель.

Жид сильно ударил палкою по плечам Оливера и занес ее, чтоб повторить удар. Вдруг Нанси, бросившись к нему, вырвала палку и бросила ее в огонь с такою силою, что уголья полетели по комнате.

— Я не хочу стоять здесь и видеть это! кричала девушка. — Ты нашел мальчика: чего жь ты еще хочешь? Оставь его — оставь сию минуту, или я положу на одного из вас такие следы, за которые меня будут казнить прежде времени.

Произнеся эти слова, она сильно ударила ногою о пол и, сверкая глазами, смотрела то на Жида, то на другого разбойника; — лицо её пылало от ярости и негодования.

— Ба, Нанси! сказал Жид, смягчая голос после минутного молчания, во время которого он и Сайкс в нерешимости смотрели друг на друга: — ты… ты, кажется, сегодня к вечеру что-то веселее обыкновенного. Ха! ха!..