Часть 15

— Его брату! вскричала Роза, всплеснув руками.

— Это были его собственные слова, сказала Нанси, оглядываясь с безпокойством. — Когда он говорил об вас и о другой даме, то сказал, что сам чорт на зло ему бросил мальчика в ваши руки, и вы дорого бы дали, чтоб узнать, кто таков ваш найденыш.

— Он сказал это? повторила Роза, бледнея.

— Он говорил твердо и решительно, отвечала девушка, качая головою. — Он бывает ужасен, когда приходит в ярость!.. Я знаю многих, которые поступают хуже, но согласилась бы сто раз слушать их, нежели один раз слушать Монкса… Становится поздно, и я должна возвратиться домой скорее, чтоб не подать подозрения.

— Что ж я могу сделать? сказала Роза. — Как мне воспользоваться твоим известием? Зачем ты хочешь возвратиться к людям, которых описывала такими ужасными красками? Я могу доставить тебе безопасное, спокойное место…

— Я пойду назад, сказала девушка. — Я должна идти, потому-что… Но как скажу вам это?.. Потому-что между людьми, о которых я вам говорила, есть один, самый отчаянный, которого я не могу оставить, — нет… даже еслиб меня и могли избавить от жизни, которую веду теперь…

— Ты прежде принимала участие в судьбе этого мальчика, сказала Роза: — ты теперь подвергаешься стольким опасностям для того, чтоб прийдти и сказать мне, что слышала о нем; лицо твое, убеждающее меня в истине твоих слов, твое раскаяние и чувство стыда, — все говорит, что ты еще можешь переменить образ жизни. О, не отвергай моих советов! может-быть, ты в первый раз слышишь голос сострадания и участия. Вверься мне; я спасу тебя для лучшей участи…

— Ангел! вскричала девушка, падая на колени. — Вы первые обратились ко мне с такими кроткими словами, и еслиб я услышала их несколько лет назад, они, может-быть, избавили бы меня от печальной и преступной жизни; но теперь слишком-поздно… слишком-поздно!

— Раскаяние никогда не поздно, сказала Роза.

— Поздно! с отчаянием повторила девушка. — Теперь я не могу оставить его, не могу быть причиною его смерти.

— Но зачем же он должен умереть? спросила Роза.

— Ничто не спасет его, вскричала девушка. — Если б я разсказала другим то, что разсказала вам и продала бы злодеев, он должен был бы умереть. Он самый жестокий, самый отчаянный из них.

— Возможно ли? сказала Роза: — и для такого человека ты отказываешься от всякой надежды? Это безумие!

— Я не знаю, что это, отвечала девушка: — однакож, это бывает не только со мною, но и с сотнями таких же несчастных, как я… Я должна возвратиться. Может-быть, это наказание Божие за мои проступки; но неодолимая сила влечет меня к нему, не смотря на все страдания, и может-быть на смерть от руки его…

— Что же мне делать? сказала Роза. — Я так не отпущу тебя отсюда.

— Вы не захотите удерживать меня, отвечала девушка: — я вверилась вашей доброте, не требуя от вас никакого обещания.

— Так к чему же может быть полезно твое известие? сказала Роза. — К чему оно послужит для Оливера?

— Вы можете сообщить эту тайну человеку, на которого надеетесь, и спросить у него советов, отвечала девушка.

— Где я могу опять найдти тебя, когда мне будет нужно? спросила Роза. — Я не хочу знать, где живут эти ужасные люди, но ты можешь назначить-мне место, где ты будешь в известное время.

— Обещаете ли вы мне свято хранить тайну и приходить одни, или с тем, кому вы можете открыть ее? Обещаете ли, что за мной, не будут присматривать?

— Обещаю, сказала Роза.

— Каждое воскресенье, с одиннадцати до двенадцати часов вечера, я буду ходить по Лондонскому-Мосту, пока жива! отвечала девушка, — после минутной нерешимости.

— Постой, сказала Роза, в то время, как девушка быстро подошла к двери. — Подумай еще о твоем положения; я готова всем помогать тебе. Не-уже-ли ты возвратишься в эту шайку злодеев, когда одно слово может спасти тебя? Не-уже-ли сердце твое не отзовется на мольбу той, которая все готова для тебя сделать?..

— Когда девушка молода, добра и прекрасна, как вы; когда она окружена родными и друзьями, — чего желать ей еще? Но подобные мне, неимеющия иного верного пристанища, кроме гробовой доски, иного друга при болезни или смерти, кроме наемницы, отдают без разбора свое сердце одному человеку, и этот человека заступает им место родных, друзей, всего на свете. Жалейте об нас, — жалейте, что нам остается еще женское чувство, которое гибнет только вместе с нами…

— Я дам тебе денег, сказала Роза: — чтоб ты могла жить без нужды, до новой встречи.

— Я не возьму ничего, отвечала девушка.

— Не отказывайся от моего старания помочь тебе, сказала кротко Роза. — Я хочу быть тебе полезною.

— Вы принесли бы мне самую большую пользу, отвечала девушка, ломая руки: — еслиб могли отнять у меня жизнь, потому-что а чувствую, как ужасно умереть в том аду, где жила я. Да благословит вас Бог, я да пошлет вам столько счастия, сколько я навлекла на себя стыда в жизни!

Громко зарыдав, несчастная вышла из комнаты. Роза, разстроенная этим свиданием, казавшимся ей более сном, чем действительностию, упала на стул и погрузилась в грустную думу.

=== ГЛАВА XL, о томе, как Оливер нашел своих прежних друзей, и что между ими происходило. === Положение её было В-самом-деле довольно-затруднительно, потому-что чем более увеличивалось желание её проникнуть тайну происхождения Оливера, тем более она опасалась нарушить клятву, данную несчастной девушке, не сохранив в секрете её разсказа. Слова и обхождение девушки тронули сердце Розы и поселили в нем желание возвратить отверженную к раскаянию и надежде.

Они должны были остаться в Лондоне не более трех дней, а потом ехать на несколько недель в дальнюю деревню. Что могла предпринять она в такое короткое время, и как могла она замедлить отъезд, не возбудив подозрений?

Мистер Лосберн был с ними и оставался еще на два дня; но Роза слишком-хорошо знала его вспыльчивость и боялась, чтоб он не сделал чего-нибудь неприятного для Нанси. Она опасались также сообщить все мистрисс Мели, которая не могла ничего скрыть от доктора. Ей оставалось одно — открыться Генриху; но она вспомнила их последнее свидание, и боялась напоминать ему, надеясь, что они совсем позабудет ее.

Волнуемая этими мыслями, и не зная, что предпринять, Роза провела безпокойную ночь, и на другой день решилась писать к Генриху.

— Если для него тягостно будет возвращаться сюда, думала она: — то как же мучительно это будет для меня? Но, может-быть, он не приедет: он может написать ко мне, и даже здесь избегать меня… Я в нем уверена…

Но напрасно несколько раз принималась она за одно и то же письмо: перо невольно выпадало из рук её; Вдруг Оливер, гулявший по улицам под присмотром Джильса, вбежал в комнату в сильном волнении, как-будто с ним случилось новое несчастие.

— Что с тобою, Оливер? с безпокойством спросила Роза.

— О, я видел его! я нашел его! отвечал мальчик. — Теперь вы узнаете, что я говорил правду.

— Я никогда и этом не сомневалась, мой друг, сказала Роза. — Но о ком ты говоришь?

— Я видел джентльмена, отвечал Оливер, едва переводя дыхание: — джентльмена, который был так добр ко мне — мистера Броунло, о котором мы так часто говорили.

— Где ж ты его видел? спросила Роза.

— Я видел, как он выходил из кареты и шел в дому. Я не говорил с ним, — я не мог говорит с ним, потому-что он меня не видел, и я так дрожал, что не мог идти вслед за ним. Но Джильс спросил, там ли он живет, и ему отвечали, что там. Посмотрите, продолжал Оливер, развертывая листок бумаги: — вот, вот его адрес, я тотчас пойду к нему. О, что со мною будет, когда я опять его увяжу!

Роза прочитала адрес и тотчас послала за каретой. Скоро она была уже у квартиры старого джентльмена, который тотчас ее принял. Он был в длинном зеленом сюртуке, и возле него сидел другой старый джентльмен в нанковых брюках, упершись на трость и положа на нее голову.

— Извините, сударыня, сказал джентльмен в зеленом сюртуке, поспешно вставая: — я не ожидал, я не знал… Прошу садиться.

— Я имею удовольствие говорить с мистером Броунло? спросила Рева.

— Точно так, сказал старый джентльмен. — А это мой друг, мастер Гримвиг. Гримвиг, оставь нас на несколько минут.

— Мне кажется, прервала Роза: — что не нужно будет тревожить вашего друга. Он верно также принимает участие в деле, о котором я хочу поговорить с вами.

Мистер Броунло наклонил голову в знак согласия, а мистер Гримвиг, отвесив уже один низкий наклон, поклонился еще раз и опять сел на свой стул.

— Вы, конечно, будете очень удивлены, сказала Роза, несколько смущенная: — но вы когда-то сделали много добра одному из моих молодых друзей, и потому верно опять выслушаете известие о нем с участием.

— В-самом-деле? сказал мистер Броунло. — Могу ли я узнать его имя?

— Оливер Твист, отвечала Роза.

Едва успела она произнести эти слова, как мистер Гримвиг, перелистывавший в это время какую-то толстую книгу, с громом уронил ее на пол и, упав на стул, в изумления выпучил глаза. Мистер Броунло казался не менее-удивленным; он подвинул стул свой к мисс Мели и сказал:

— Сделайте милость, сударыня, заставьте меня переменить невыгодное мнение, которое я имел об этом бедном ребенке…

— О негодном… или я готов съесть мою голову, если он-не негодный! ворчал сквозь зубы мистер Гримвиг.

— Он доброе и благородное дитя, сказала Роза, краснея: — чувства, которыми он наделен от природы, могли бы принести честь людям в шесть раз его старшим.

— Мне только шестьдесят-один год, сказал мистер Гримвиг, также краснея: — а Оливеру по-крайней-мере двенадцать, и потому я не принимаю этого намека на свой счет.

— Не слушайте его, мисс Мели, сказал мистер Броунло: — он сам не знает, что говорить.

— Нет, знает! ворчал мистер Гримвиг.

— Нет, не знает! сказал мистер Броунло, вставая с досадою.

— Он готов съесть свою голову, если не знает! ворчал мистер Гримвиг.

— Он стоит, чтоб ему сломали ее, если он знает, сказал мистер Броунло.

— А он очень хотел бы посмотреть человека, который на это решится! отвечал мистер Гримвиг, стуча палкою о пол.

Зайдя так далеко, два старые джентльмена понюхали табаку, и потом, по обыкновению, пожали друг другу руки.

— Теперь, мисс Мели, сказал мистер Броунло: — возвратимся к предмету, который столько занимает нас. Скажите, что вы знаете об этом бедном ребенке; я употреблял все усилия, чтоб отъискать его, и уверен, что он невольный соучастник в делах этих злодеев.

Роза разсказала в коротких словах все, что случилось с Оливером с-тех-пор, как он оставил дом мистера Броунло, прибавив, сколько он плакал о том, что не мог нигде встретить своего прежнего благодетеля и друга.

— Слава Богу! сказал старый джентльмен: — я очень рад этому. Но вы не сказали мне, мисс Мели, где он теперь находятся. Извините мой вопрос… Зачем вы не привезли его с собою?

— Он ожидает в карете, у ворот, отвечала Роза.

— Он здесь! вскричал старый джентльмен. С этими словами он бросился из комнаты, вниз по лестнице, к карете — и в карету.

Когда дверь комнаты затворилась, мистер Гримвиг поднял голову и, схватив стул, начал его вертеть на одной ножке. Поток стал бегать по комнате, и вдруг, остановись перед Розою, без дальних разсуждений поцаловал ее.

— Тс! сказал он, когда она в негодовании встала с своего места: — не бойтесь; я так стар, что могу быть вашим дедушкой. Вы добрая девушка, я люблю вас! Вот они.

В-самом-деле, едва он успел сесть на прежнее место, мистер Броунло возвратился, ведя за собою Оливера, которого мистер Гримвиг принял ласково. Роза была в восхищении.

— Мы еще кого-то забыли, сказал мистер Броунло, звоня в колокольчик. — Пошлите сюда мистрисс Бедвин.

Старая домоправительница поспешно явилась и стала у дверей, ожидая приказаний.

— Ужь не ослепла ли ты, Бедвин? сказал мистер Броунло.

— В мои лета редко хорошо видят, отвечала старушка.

— Я мог бы сказать тебе, но лучше сама надень очки, и поищи, что ты давно искала.

Старушка полезла в карман за очками, но Оливер не мог более удерживать себя и бросился к ней на шею.

— Боже милосердый! вскричала она, обнимая его'. — это милое дитя мое!

— Нянюшка! кричал Оливер.

— Я знала, что он воротится, сказала старушка, обнимая его. — Как он хорошо одет! Где же ты был так долго?.. И старушка не знала от радости что делать.

Оставя ее с Оливером, мистер Броунло вышел с Розою в другую комнату, и когда она разсказала ему о своем свидании с Нанси, мистер Броунло чрезвычайно изумился. Роза объяснила также причины, по которым она не хотела ничего открыть мистеру Лосберну, и старый джентльмен обещал сам объясниться с доктором. Чтоб привести это в исполнение, Роза просила мистера Броунло приехать к ним в восемь часов вечера, чтоб до того времени разсказать все мистрисс Мели. Условившись таким образов, Роза и Оливер возвратились домой.

Роза не напрасно боялась сообщить доктору разсказ Нанси: лишь только он выслушал его, как пришел в такое бешенство, что мистер Броунло едва мог удержать его, чтоб его обо всем не донес полиции.

— Так что же делать? спросил доктор, когда они возвратились к дамам. Не идти ли нам благодарит этих бродяг и просить их принять по сту фунтов в знак нашей признательности за их доброту к Оливеру?

— Не совсем так, сказал смеясь мистер Броунло: — но мы должны действовать медленно и осторожно.

— Медленность и осторожность! вскричал доктор. — Я готов послать их к…

— Куда вам угодно, прервал Мистер Броунло. — Но этим вы никогда не достигнете цели.

— Какой цели? спросил доктор.

— Открыть родственников Оливера и возвратить ему наследство, которого его лишают.

— А! сказал мистер Лосберн, обмахиваясь платком: — я совсем забыл об этом.

— Что же нам делать с этими мошенниками? спросил мистер Броунло,

— Одних повесить, других связать! сказал доктор.

— Но мы должны действовать хитростью и схватить Монкса, когда он будет с ними; иначе у нас не будет против него никаких доказательств. Надо разспросить Нанси: пусть она укажет нам его. Ныньче вторник; ее нельзя увидеть прежде воскресенья. До того времени мы должны оставаться спокойными и не говорить ничего даже Оливеру.

Доктор неохотно согласился на эту отсрочку, но Роза и мистрисс Мели наконец вполне убедила его.

— Я хотел бы, сказал мистер Броунло: — прибегнуть к помощи моего друга, Гримвига. Правда, он большой чудак, но во многом может быть нам полезен.

— Не худо бы и мне позвать моего приятеля, сказал доктор.

— Какого приятеля? спросил мистер Броунло.

— Сына этой дамы и друга этой молодой девушки, сказал доктор, показывая на мистрисс Мели и её племянницу.

Роза вспыхнула, но не сказала ни слова, — и Генрих, вместе с мистером Гримимгом, принят был в домашний комитет.

— Мы останемся в городе, сказала мистрисс Мели: — пока еще будет какое-нибудь сомнение в успехе. Я не пощажу никаких издержек.

— Хорошо! сказал мистер Броунло. — Но теперь нас ожидает Оливер и подумает, что мы об нем забыли.

С этими словами, старый джентльмен подал руку мистрисс Мели, а доктор последовал за ним с Розою в столовую.

=== ГЛАВА XLI. Старые знакомцы Оливера. === В ту самую ночь, как Нанся, усыпив Сайкса, явилась к Роз, по-большой дорог к Лондону шли два человека, которые заслуживают некоторое внимание.

То были — мужчина и женщина; первый принадлежал к тем длинным, исхудавшим фигурам, которым нельзя назначить настоящих лет, «к фигурам, которые, будучи мальчиками, кажутся недозревшими стариками, а будучи взрослыми людьми, кажутся перезрелыми мальчиками. Женщина была молода, но сильна и смела, что доказывал тяжелый мешок, который она несла на плечах. Спутник её не был обременен никакою ношею, кроме палки и небольшого пакета, завернутого в носовой платок. Это обстоятельство, вместе с необыкновенною длиною его ног, давало ему и преимущества, что он безпрестанно опережал свою спутницу и, безпрестанно оборачиваясь к ней, понуждал ее идти скорее.

Таким образом они шли по пыльной дороге, не обращая внимания за встречающиеся предметы, и были уже недалеко от города, когда мужчина, шедший впереди, обратился к своей спутнице:

— Иди же скорее, Шарлотта. Как ты ленива!

— Дорога тяжка, сказала женщина, почти задыхаясь от усталости.

— Что ты тут разсказываешь? Тяжка! На что же ты годна? Ты хочешь вывести меня из терпения…

— Далеко еще идти? спросила женщина, останавливаясь, между тем, как пот градом струился но лицу её.

— Далеко ли? Не все ли тебе равно, сказал длинноногий детина. — Видишь, вон огни Лондона.

— До них остается по-крайней-мере две добрые мили, грустно сказала женщина.

— Две, или двадцать-две, все равно! сказал Ноа Клейполь (это был он). — Ну, ступай же; а то я буду подгонять тебя.

Между-тем, как Ноа переходил через дорогу, чтоб привести в исполнение свою угрозу и нос его побагровел от злости, женщина встала и подошла к нему.

— Где ты думаешь остановиться на ночь, Ноа? спросила она, когда они сделали еще несколько шагов.

— А почему я знаю? отвечал Ноа, разсерженный долгою ходьбою.

— Надеюсь, где-нибудь близко, сказала Шарлотта.

— Нет, не близко, отвечал Ноа: — не думай, что близко.

— Почему же?

— Когда я говорю тебе, что сделаю что-нибудь, так нечего спрашивать, зачем так, а не иначе, отвечал Ноа с достоинством.

— Зачем же ты сердишься? спросила Шарлотта.

— Хорошо было бы остановиться в первом трактире, чтоб Соверберри погнался, за нами и поймал нас, сказал насмешливо Ноа. — Нет, я пойду, скроюсь в самых темных улицах и не остановлюсь, пока не найду какого-нибудь взброшенного дома. Скажи спасибо, что у меня есть ум, а то еще неделю назад ты была бы заперта в добром месте.

— Знаю, что я не так умна, как ты, отвечала Шарлотта: — но не сваливай всей вины на меня, и не говори, чтоб я была заперта одна: со мною вместе взяли бы и тебя.

— Ты ведь взяла деньги из лавки? Ты сама знаешь, что ты взяла, а не я? сказал Ноа.

— Я взяла их для тебя, друг мой, Ноа, заметила Шарлотта.

— Держал ли я их у себя? спросил Ноа.

— Нет; ты отдал их мне и просил беречь, как я берегу тебя-самого, сказала она, ласково взяв его за руку.

Это в-самом-деле было справедливо; но как, у мистера Клейполя никогда не было привычки иметь слепое доверие к кому бы то ни было, то должно заметить к чести почтенного джентльмена, — он так много вверил Шарлотте с тем намерением, чтоб в случае, если их поймают, деньги нашлись у неё, а он мог бы легко оправдаться. Но мистер Клейполь не объяснил ей этих причин, и они мирно пошли далее.

Приводя в исполнение план свой, Ноа дошел до Лондона, таща за собою Шарлотту. Наконец он остановился перед одним грязным трактиром и объявил свое намерение остановиться так на ночь.

— Дай же мне узел, сказал Ноа, снимая его с плеч своей спутницы: — и не говори ни слова, если тебя не будут спрашивать. Как называется трактир? Трех… трех… чего бишь?

— Калек, сказала Шарлотта.

— Трех-Калек, повторил Ноа: — добрый знак. Ступай за мною. С этими словами он вошел в дверь; за ним вошла я его спутница.

В комнате никого не было, кроме молодого Жида, который облокотясь на конторке, читал газету. Жид пристально посмотрел на Ноа, и Ноа пристально посмотрел на него.

Если Ноа прежде был замечателен по своей наружности, то теперь, в одежд, украденной им у хозяина, он еще более обращал на себя внимание.

— Здесь трактир Трек-Калек? спросил Ноа.

— Здесь, отвечал Жид.

— Джентльмен, которого мы встретили на дороге, рекомендовал нам этот дом, сказал Ноа, толкая Шарлотту. — Мы хотим здесь переночевать.

— Я не знаю, можно ли… сказал Берни. — Я спрошу.

— Отведи нам комнату и дай чего-нибудь поесть, сказал Ноа.

Берни проводил их в маленькую комнату и подал чего спрашивал Ноа; после того он уведомил их, что они могут здесь переночевать, и вышел.

Должно заметить, что эта маленькая комната была возле самого буфета, так-что всякий, отдернув занавеску у стекла, вставленого в стену, мог не только видеть всех, находящихся в комнат, не будучи сам виденным, но еще, приложив ухо, слышать весь разговор. Трактирщик не успел еще отнять глаз от стекла и Берни только-что возвратился, как вдруг пришел Феджин, чтоб по обыкновению узнать о своих воспитанниках.

— Тс!сказал Берни: — в этой комнате есть чужие.

— Чужие? повторил шопотом старик.

— Не здешние, из-за города, и кажется вашего поля ягода, прибавил Берни.

Казалось, это известие очень занимало Феджина; встав на стул, и осторожно приложил глаз к стеклу, сквозь которое мог видеть, как Ноа ел за четверых и давал гомеопатическую порцию Шарлотте.

— Ага! сказал Жид, оборачиваясь к Берни. — Этот молодец мне нравится. Он может быть нам полезен; он знает, как обходиться с девушкой. Не шуми, — дай мне послушать.

Жид опять приложил глаз к стеклу, и снова начал прислушиваться.

— Да, я надеюсь сделаться джентльменом, сказал Ноа, продолжая разговор, которого начало не слышал Феджин. — Теперь не до гробов, Шарлотта; я буду жить как джентльмен; а ты, осла хочешь, будешь госпожею.

— Конечно, я бы хотела, мой друг, отвечала Шарлотта: — но не нужно всего тратить вдруг.

— Пустое! сказал Ноа. — Нам будет что опоражнивать.

— Как это?

— Карманы, дамские ридикюли, дома, кареты, сказал Ноа, вставая.

— Но ты не можешь всего этого делать, друг мой, сказала Шарлотта.

— Я постараюсь сойдтись с такими людьми, которые могут это делать, отвечал Ноа. — Они могут употребить нас на пользу. Да одна ты стоишь пятидесяти женщин; я ничего не видывал лучше и хитрее тебя.

— О, как мне весело, когда ты так говоришь со мною! вскричала Шарлотта, цалуя его безобразное лицо.

— Полно, — довольно! Избавь от нежностей, оказал Ноа, освобождаясь от неё. — Я бы хотел быть предводителем какой-нибудь шайки; мы наделали бы чудес с двенадцати-фунтовою ассигнациею, которая теперь у тебя.

С этими словами, Ноа выпил еще стакан портеру и погрузился в размышления. Вдруг отворилась дверь, и перед ним явилось незнакомое лицо.

Этот незнакомец был Феджин. Он сделал низкий поклон и велел Берни подать себе есть.

— Чудесная ночь, — только холодна, сказал Феджин, потирая руки. — Вы, как я вяжу, из деревни, сударь?

— Каким образом вы это видите? спросил Ноа.

— У нас, в Лондоне, нет столько пыли, сказал Жид, показывая на ноги Ноа и его спутницы.

— О, да вы угадчик! сказал Ноа. — Каков, Шарлотта?

— Здесь, в городе, поневоле будешь хитер, приятель, сказал Жид, понижая голос.

Ноа не отвечал ни слова; но, опоражнивая стакан, примолвил:

— Славное питье.

— Хорошо, отвечал Феджин. — Человек всегда должен опоражнивать стаканы, шли карманы, или дамские ридикюли, или дома, или кареты, если он любит постоянно пить, хорошо пить…

Едва Ноа услышал свои собственные слова, как упал, бледнея, на стул, и смотрел то на Жида, то на Шарлотту, в неизъяснимом ужасе.

— Не пугайся, приятель, сказал Жид, придвигаясь ближе. — Ха! ха! ха! Хорошо, что я один тебя подслушал. Счастье твое…

— Я ничего не брал, шептал Ноа, дрожа как лист. — Это все её дело. Ведь и теперь все у тебя, Шарлотта, все у тебя?

— Мне нет надобности, кто из вас виноват, приятель! отвечал Феджин, смотря между-тем жадными глазами на два узелка. — я сам иду по той же дороге и люблю тебя за это.

— По какой дороге? спросил Ноа, приходя в себя.

— По дороге необходимости, прибавил Феджин: — так же как и все в здешнем доме. Вы счастливы, что попали сюда. Во всем городе нет места безопаснее этого трактира; скажу вам больше: у меня есть друг, который научит вас, как он учил многих других.

— Ты говорит, как-будто ты точно уверен… сказал Ноа.

— Какая же мне выгода лгать? спросил Жид, пожимая плечами. — Переговорим наедине.

— Нам незачем безпокоить себя, сказал Ноа, снова вытягивая ноги. — Пуст она снесет все наши вещи наверх. Шарлотта, возьми узелки.

Этот приказ, отданный повелительным голосом, был исполнен без малейшого прекословия. Шарлотта унесла узлы, между-тем, как Ноа стоял в дверях и смотрел вслед за него.

— Я держу ее в субординации, сказал он, садясь за место, как-будто усмирив какое-нибудь дикое животное.

— Прекрасно! заметил Феджин, трепля его но плечу. — Да ты просто гений!

— Если б я не был гением, ты не увидел бы меня здесь, отвод Ноа. — Но не теряй напрасно времени; она скоро воротится.

— Как же ты думаешь? спросил Жид. — Если вы сойдетесь с моим другом, вам всего лучше действовать заодно.

— А у него хорошо дела идут? спросил Ноа.

— У него в действии руки; это самый выгодный инструмент.

— И с ним все городские плуты? спросил Ноа.

— Ни одного деревенского. Быть может, и тебя он согласится принят не иначе, как по моей рекомендации, отвечал Жид.

— Когда жь я увижу его?

— Завтра утром.

— Где?

— Здесь.

— Ладно! сказал Ноа. — А условия?

— Ты будешь жить как джентльмен — стол и квартира, трубок и вина сколько хочешь; — половину всего, что выработаешь, и половину всего, что выработает молодая женщина, отвечал Феджин.

Хоть Ноа и не совсем доверял таким блестящим предложением Жида, но, вспомнив, что в случае отказа, новый знакомец может выдать его, подумал несколько времени, и сказал, что он согласен.

— Так-как она может много работать, заметил Ноа: — то я хотеть бы на свою долю что-нибудь не слишком изнурительное для моих сил, не слишком-опасное…

— Не будешь ли ты искусным шпионом, дружок? спросил Жид. — Мой приятель нуждается в таком человеке.

— Да; но это не будет приносить мне никаких выгод.

— Правда! сказал Жид.

— Как же ты думаешь? спросил Ноа, смотря на него с безпокойством. — Дай мне какую-нибудь верную работу, где нечего было бы бояться.

— Что ты скажешь о старухах? спросил Жид. Можно набрать много денег, обирая у них ридикюли и узлы…

— А разве они иногда не дерутся? сказал Ноа, качая головою. — Нет, это не по мне. Нет ли чего другого?

— Постой, сказал Жид. — Купать детей?

— Это что такое? спросил Ноа.

— Иногда маменьки посылают куда-нибудь своих деток с шиллингами и пенсами, и все дело состоит в том, чтоб отнять у них деньги. Они всегда держат их в руках…

— Ха! ха! повторил Ноа Клейполь: — это именно мне и нужно.

Два достойные товарища засмеялись адским хохотом.

— И так кончено! сказал Ноа, когда Шарлотта возвратилась.

— В котором часу мы завтра увидимся?

— В десять, отвечал Жид. — Как же зовут моего доброго приятеля?

— Меня зовут мистер Вольтер, отвечал Ноа, уже заранее придумавший себе фамилию. — Мистер Мориц Вольтер. А это моя жена.

— Мое глубочайшее почтение мистрисс Вольтер, сказал Жид, кланяясь с притворною учтивостью. — Надеюсь, что мы скоро познакомимся покороче.

— Слышишь, Шарлотта, что говорит джентльмен? вскричал Ноа.

— Слышу, Ноа, отвечала мистрисс Вольтер, протягивая руку.

— Она зовет меня Ноа по привычке, сказал мистер Мориц Вольтер, обращаясь к Жиду. — Понимаешь?

— О, понимаю, совершенно понимаю! отвечал Феджин, в первый раз говоря правду. — Доброй ночи! Доброй ночи!

После многих поклонов, Феджин вышел, а Ноа начал разсказывать свои планы Шарлотте с гордостию и достоинством.

=== ГЛАЗА XLII. Бедствия Докинса. === — И так, твой искренный друг не кто другой, как ты сам? спросил мистер Клейполь или Вольтер, перебравшись в дом Жида. — Я думал об этом целую ночь.

— Каждый человек друг сам себе» отвечал Феджин с успешкою. Такого друга лучше нигде не найдти.

— Однакож есть исключения, отвечал Мориц Вольтер, принимая вид светского человека. — Есть люди, у которых нет других неприятелей, кроне их самих.

— Не верь этому, сказал Жид. Если человек бывает иногда себе неприятелем, это потому-что он ужь слишком-близкий друг самому-себе. Такие вещи не существуют на свете.

— И не должны существовать, отвечал мистер Вольтер.

— Они ни с чем не сообразны, сказал Жид. — Иные говорят, что число три магическое число; а иные, что магическое число семь. Ничего не бывало! лучшая цифра единица.

— Ха! ха! вскричал мистер Вольтер. — Да здравствует единица!

Феджин хитро умел овладеть доверием своего нового товарища и сделал его своим орудием. Ноа смотрел уже на него с каким-то уважением.

— Мы должны искать утешения один в другом, сказал Жид. — Вчера потерял я моего лучшого помощника.

— Не умер ли он? спросил мистер Вольтер.

— О, нет, отвечал Феджин: — беда еще не так велика…

— Что жь с ним случилось?

— Вообразили, будто он хотел опустошать чужой карман, и отняли у него серебряную табакерку, его собственную, дружок, собственную табакерку. Он очень, любил… нюхать табак. Его задержали, а он стоял пятидесяти табакерок, и я охотно отдал бы и более, чтоб освободить его. Ты не знал его, ты не знал «хитреца»?

— Да, но надеюсь еще узнать его, сказал Вольтер.

— Сомневаюсь, сказал Жид со вздохом. — Если не найдется никакой улики, то его все-таки продержат недель шесть, а если найдут — плохо…

В это время вошел мистер Бэтс, опустя руки в карманы. Лицо его выражало комическую горесть.

— Все пропало, Феджин! сказал он, когда Жид познакомил его с новым товарищем.

— Как? спросил дрожащим голосом Жид.

— Нашли джентльмена, которому принадлежала табакерка; явились свидетели, и Докинса верно осудят, отвечал Бэтс. — Мне нужна полная пара траурного платья, чтоб посетить его, прежде, нежели его отправят. Как подумаешь, что Докинс — «хитрец» подался из-за какой-нибудь табакерки!… Я никогда бы не поверил, чтоб это могло с ним случиться и при золотых часах или перстнях. О, зачем он не обобрал какого-нибудь старого джентльмена, и попался во как джентльмен, а как какой-нибудь обыкновенный плут, без чести и славы!

Произнося эти жалобы на судьбу своего несчастного друга, Бэтс сел на стул с грустным и задумчивым видом.

— Зачем ты говоришь, что он попался без славы и чести? спросил Феджин, бросая гневный взгляд на своего воспитанника. Разве он не был во всем первым из вас? — есть ли из вас хоть один, кто бы мог в чем-нибудь с ним равняться?