Часть вторая. Глава XXX

Понурив голову возвратились наши искатели приключений из своего достославного плавания. Особенно опечален был Санчо, Ему пришлось поплатиться на этот раз своими деньгами, а для него это было все равно, что пырнуть его можем в сердце. Молча взнуздали они своих животных и молча удалились от знаменитой реки: Дон-Кихот, погруженный в любовные мечты, а Санчо в мечты о своем счастии; в настоящую минуту оно казалось ему удаленным от него более чем когда либо. Понял он, кажется, наконец, что все его надежды, все обещания Дон-Кихота были одни химеры, и стал обдумывать средства как бы покинуть рыцаря и удалиться в свою деревню. Но судьба распорядилась иначе, как мы сейчас увидим.

Выезжая под вечер следующого дня из леса, Дон-Кихот заметил на обширном лугу многочисленную группу охотников. Вскоре различил он в этой группе прелестную даму на дорогом сером коне. Одетая в зеленый охотничий наряд, отделанный с редким великолепием и вкусом, незнакомая дана эта казалась олицетворенным изяществом. В правой руке держала она сокола; это заставило Дон-Кихота предположить, что встреченная им амазонка должна быть высокая дама, властительница следовавших за нею охотников: и он не ошибся. „Санчо!“ сказал он обратясь к своему оруженосцу! беги скорей к этой прекрасной даме; скажи ей, что рыцарь львов цалует её руки, что он сам готов явиться засвидетельствовать ей почтение и предложить свои услуги, если это будет угодно ей. Только обдумывай, ради Бога, свои слова и не вверни в них, по обыкновению, какой-нибудь плоской пословицы».

— Таковского нашли, отвечал Санчо, да разве в первый раз приходится мне приветствовать высокую даму?

— Кроме приветствия, с которым я посылал тебя к Дульцинее, сказал рыцарь, я не припомню другого подобного случая, по крайней мере с того времени, как ты находишься у меня в услужении.

— Это правда, заметил Санчо, но хороший плательщик не боится срока уплаты, и в хорошо снабженном доме скатерть не заставит ждать себя; этим я хочу сказать, что мне, слава Богу, не учиться, я всего знаю по немногу.

— Верю, отвечал Дон-Кихот, но ступай, Бог тебе в помощь.

Санчо поскакал крупной рысью на встречу прекрасной охотнице. Приблизясь к ней, он соскочил с осла, и, преклонив колена, приветствовал ее следующими словами: «прекрасная и благородная дама! рыцарь, которого вы видите вдали, это знаменитый рыцарь львов, а я оруженосец его Санчо-Пансо. Господин мой, рыцарь львов, известный недавно под именем рыцаря печального образа, послал меня к вашей светлости — испросить дозволения предложить вам свои услуги и тем удовлетворить своему желанию, состоящему, если не ошибаюсь в том, чтобы служить вашему соколиному величию и вашей величественной красоте. Сиятельная дама! изъявив согласие на эту просьбу, ваша светлость изъявите согласие на дело столь же выгодное для вас, сколько лестное и радостное для рыцаря, который готовится служить вам».

— Славный оруженосец! ответила герцогиня; вы блистательно исполнили ваше дело. Встаньте, прошу вас; оруженосец такого славного рыцаря, как рыцарь печального образа, подвиги которого мне хорошо известны, не должен ни перед кем стоять на коленях. Идите, мой милый, и скажите вашему господину, что он доставит мне и моему мужу большое удовольствие, посетив нас в нашем увеселительном замке, недалеко отсюда.

Санчо поднялся с колен, очарованный изяществом и любезностью прекрасной амазонки, в особенности же известием, что ей очень хорошо известны подвиги рыцаря печального образа, которого она не называла рыцареем львов, вероятно потому, что это название Дон-Кихот принял очень недавно.

— Славный оруженосец! добавила герцогиня, господин ваш вероятно тот рыцарь, подвиги которого описаны в книге: «Славный и многоумный гидальго Дон-Кихот Ламанчский, избравший своей дамой Дульцинею Тобозскую?»

— Он самый, ваша светлость, отвечал Санчо, а оруженосец его, известный под именем Санчо Пансо, это я; если только меня не обезобразили в типографии. «Идите же, мой милый Пансо», сказала герцогиня, «и передайте вашему господину, как мы будем рады видеть его в нашем замке».

С этим радостным ответом восхищенный Санчо поскакал к Дон-Кихоту и передал ему слова герцогини, превознося до небес, хотя довольно грубо, её изящество, любезность, красоту. В туже минуту Дон-Кихот, приосанясь на седле и укрепившись на стременах, приподнял забрало и пришпорив Россинанта, поспешил поцаловать руки герцогине, пославшей, по уходе Санчо, предупредить своего мужа о готовящемся ему визите. Герцог и герцогиня (имена их остались неизвестны) начали делать приготовления к приему славного рыцаря; — появления его они ожидали с нетерпением, знакомые уже несколько с ним по первой части его истории. Они решились принять его так, как должны были бы принимать странствующих рыцарей, по мнению Дон-Кихота и по теории его книг, и во все время пребывания рыцаря у них в замке положили строго соблюдать церемониал, установленный для странствующих рыцарей, известный им очень хорошо из множества прочитанных ими рыцарских книг.

В эту минуту показался Дон-Кихот с приподнятым забралом, и Санчо поспешил соскочить с осла, чтобы поддержать рыцарю стремя. Но судьбе угодно было, чтобы оруженосец, соскакивая с осла, запутался в веревках, служивших ему стременами, и после тщетных усилий освободиться из них, он полуповис на воздухе, уткнувшись лицом в землю. Ничего этого не видя и воображая, что Санчо стоит на своем месте, — Дон-Кихот никогда не сходил с коня, пока Санчо не появлялся поддержать ему стремя, — рыцарь приподнял ногу, готовясь поставить ее на землю, но потащив за собою дурно укрепленное седло, он вместе с ним свалился с коня и очутился между ногами Россинанта, сгарая со стыда и проклиная своего оруженосца, силившагооя, в свою очередь, освободиться из опутавших его веревок.

Герцог поспешил послать слуг своих на помощь рыцарю и его оруженосцу. Они помогли Дон-Кихоту подняться на ноги, и немного измятый рыцарь, прихрамывая, подошел к их светлости. Он хотел было, по существующему обычаю, преклонить перед ними колена, но герцог ни за что не согласился на это, и сам, сошедши с коня, обнял Дон-Кихота. «Очень жалею, благородный рыцарь печального образа», сказал ему герцог, «что наше знакомство началось так неудачно, но от небрежности оруженосцев случаются иногда и худшие вещи».

— Все, что доставляет мне удовольствие видеть вас, благородный герцог, сказал Дон-Кихот, не может быть неприятно для меня, и в настоящую минуту, я не сожалел бы о своей неловкости, еслиб даже она опрокинула меня в глубину бездны; удовольствие видеть вас помогло бы мне выбраться и оттуда. Оруженосец мой, да покарает его Господь, говоря правду, с большим искусством умеет разнуздывать язык свой, чем взнуздать коня и укрепить седло. Но стоя или лежа, верхом или пешком, я, верьте мне, всегда готов служить вам и вашей прекрасной супруге, достойной герцогине красоты.

— Там, где царствует донна Дульцинея Тобозская, отвечал герцог, подобные похвалы кажутся несколько преувеличены.

Санчо, успевший уже выпутаться из веревок и подойти к герцогу, предупредил ответ Дон-Кихота: «нельзя отрицать чрезвычайной красоты донны Дульцинеи Тобозской», сказал он, «в этом я готов присягнуть, но заяц выскакивает в ту минуту, когда меньше всего ожидаешь его, и слыхал я, будто то, что называют природой похоже на горшечника, лепящого горшки. Тот, кто в состоянии сделать один горшок, или одну прекрасную вазу, может сделать их две, три, сто наконец. Этим сравнением я хочу уверить прекрасную герцогиню, что она ни в чем не может позавидовать донне Дульцинее Тобозской».

В ответ на это Дон-Кихот, обратясь к герцогине сказал ей: «нужно предуведомить вашу светлость, что не было еще на свете ни у одного странствующого рыцаря такого болтуна и шута оруженосца, как у меня. И если вашей светлости угодно будет оставить его у себя в услужении на несколько дней, то вы вполне убедитесь в этом».

— Если Санчо такой шутник, как вы говорите, отвечала герцогиня, тем больше я уважаю его, как человека не глупого. Острота, ловкая шутка, уменье в пору найтись, на все это, как вам, вероятно, известно, благородный рыцарь, неспособен грубый, тяжелый ум; и если оруженосец ваш острят и шутник, так это только право его на то, чтобы я видела в нем человека смышленного.

— И добавьте болтуна, сказал Дон-Кихот.

— Тем лучше, вмешался герцог; много хорошого трудно сказать в немногих словах. Но, чтобы нам самим не терять времени в разговорах, добавил он, поедем и пусть славный рыцарь печального образа…

— Рыцарь львов, перебил Санчо, печальный образ больше не существует; его заменил лев.

— И так прошу рыцаря львов, поправился герцог, отправиться с нами в мой замок; там рыцарь, гость наш, будет принят со всеми почестями, подобающими его высокому званию, в которых ни я, ни герцогиня жена моя никогда не откажем ни какому странствующему рыцарю. Дон-Кихот сел верхом на Россинанта, — Санчо успел уже поднять и укрепить на нем седло, — герцог на своего дорогого коня, герцогиня поместилась между ними, и блестящая кавалькада направилась к герцогскому замку. Герцогиня подозвала в себе Санчо и велела ему идти около неё, желая забавлять себя прибаутками и речами милого оруженосца; Санчо не заставлял себя упрашивать и преспокойно поместился между тремя благородными особами, должно быть, в качестве четвертой, к неописанному удовольствию герцогини и её мужа, надеявшихся весело и интересно провести время, приглашая в свой замов знаменитого рыцаря и его оруженосца.