Том 3. Часть 3. Глава 22

В самом городе между тем было пусто. По улицам никого почти не было. Ворота и лавки все были заперты; кое-где около кабаков слышались одинокие крики или пьяное пенье. Никто не ездил по улицам, и редко слышались шаги пешеходов. На Поварской было совершенно тихо и пустынно. На огромном дворе дома Ростовых валялись объедки сена, помет съехавшего обоза, и не было видно ни одного человека. В оставшемся со всем своим добром доме Ростовых два человека были в большой гостиной. Это были дворник Игнат и казачок Мишка, внук Васильича, оставшийся в Москве с дедом. Мишка, открыв клавикорды, играл на них одним пальцем. Дворник, подбоченившись и радостно улыбаясь, стоял пред большим зеркалом.

-- Вот ловко-то! А? Дядюшка Игнат! -- говорил мальчик, вдруг начиная хлопать обеими руками по клавишам.

-- Ишь ты! -- отвечал Игнат, дивуясь на то, как всё более и более улыбалось его лицо в зеркале.

-- Бессовестные! Право бессовестные! -- заговорил сзади их голос тихо вошедшей Мавры Кузьминишны. -- Эка толсторожий, зубы-то скалит. На это вас взять! Там всё не прибрано, Васильич с ног сбился. Дай срок!

Игнат, поправляя поясок, перестав улыбаться и покорно опустив глаза, пошел вон из комнаты.

-- Тетенька, я полегоньку, -- сказал мальчик.

-- Я те дам полегоньку. Постреленок! -- крикнула Мавра Кузьминишна, замахиваясь на него рукой. -- Иди, деду самовар ставь.

Мавра Кузьминишна, смахнув пыль, закрыла клавикорды и, тяжело вздохнув, вышла из гостиной и заперла входную дверь.

Выйдя на двор, Мавра Кузьминишна задумалась о том, куда ей итти теперь: пить ли чай к Васильичу во флигель или в кладовую прибрать то, чтò еще не было прибрано.

В тихой улице послышались быстрые шаги. Шаги остановились у калитки; щеколда стала стучать под рукой, старавшеюся отпереть ее.

Мавра Кузьминишна подошла к калитке.

-- Кого надо?

-- Графа, графа Илью Андреича Ростова.

-- Да вы кто?

-- Я офицер. Мне бы видеть нужно, -- сказал русский приятный и барский голос.

Мавра Кузьминишна отперла калитку. И на двор вошел лет восемнадцати, круглолицый офицер, типом лица похожий на Ростовых.

-- Уехали, батюшка. Вчерашнего числа в вечерни изволили уехать, -- ласково сказала Мавра Кузьминишна.

Молодой офицер, стоя в калитке, как бы в нерешительности войти или не войти ему, пощелкал языком.

-- Ах, какая досада! -- проговорил он. -- Мне бы вчера... Ах, как жалко!..

Мавра Кузьминишна между тем внимательно и сочувственно разглядывала знакомые ей черты Ростовской породы в лице молодого человека, и изорванную шинель, и стоптанные сапоги, которые были на нем.

-- Вам зачем же графа надо было? -- спросила она.

-- Да уж... чтò делать! -- с досадой проговорил офицер и взялся за калитку, как бы намереваясь уйти. Он опять остановился в нерешительности.

-- Видите ли? -- вдруг сказал он. -- Я родственник графу, и он всегда очень добр был ко мне. Так вот, видите ли (он с доброю и веселою улыбкой посмотрел на свой плащ и сапоги) и обносился, и денег ничего нет; так я хотел попросить графа...

Мавра Кузьминишна не дала договорить ему.

-- Вы минуточку бы повременили, батюшка. Одною минуточку, -- сказала она. И как только офицер отпустил руку от калитки, Мавра Кузьминишна повернулась и быстрым старушечьим шагом пошла на задний двор к своему флигелю.

В то время как Мавра Кузьминишна бегала к себе, офицер, опустив голову и глядя на свои прорванные сапоги, слегка улыбаясь, прохаживался по двору. "Как жалко, что я не застал дядюшку. А славная старушка! Куда она побежала? И как бы мне узнать, какими улицами мне ближе догнать полк, который теперь должен подходить к Рогожской?" думал в это время молодой офицер. Мавра Кузьминишна, с испуганным и вместе решительным лицом, неся в руках свернутый клетчатый платочек, вышла из-за угла. Не доходя несколько шагов, она, развернув платок, вынула из него белую двадцатипятирублевую ассигнацию и поспешно отдала ее офицеру.

-- Были бы их сиятельство дома, известно бы, они бы точно по родственному, а вот может... тепереча... -- Мавра Кузьминишна заробела и смешалась. Но офицер, не отказываясь и не торопясь, взял бумажку и поблагодарил Мавру Кузьминишну. -- Как бы граф дома были, -- извиняясь всё говорила Мавра Кузьминишна. -- Христос с вами, батюшка. Спаси вас Бог, -- говорила Мавра Кузьминишна, -- кланяясь и провожая его. Офицер, как бы смеясь над собою, улыбаясь и покачивая головой, почти рысью побежал по пустым улицам догонять свой полк к Яузскому мосту.

А Мавра Кузьминишна еще долго с мокрыми глазами стояла перед затворенною калиткой, задумчиво покачивая головой и чувствуя неожиданный прилив материнской, нежности и жалости к неизвестному ей офицерику.