XVI. Фиксъ повидимому еще не знаетъ того о чемъ съ нимъ говорятъ.

Рангун, один из пакетботов которые Полуостровная и Восточная Компания употребляет для рейсов по морям Китайскому и Японскому был железный винтовой пароход вместимостью до тысячи семисот семидесяти тонн, с номинальною силой четырехсот лошадей. По скорости он не уступал Монголии, но далеко не был так комфортабелен, и мистрис Ауда не могла пользоваться вполне покойным помещением, как бы того желал Филеас Фогг. Но путешествие могло продлиться не более одиннадцати или двенадцати дней, и к тому же молодая женщина оказалась очень неприхотливою спутницей.

В первые дни переезда мистрис Ауда ближе познакомилась с Филеасом Фоггом. Она при всяком удобном случае выказывала ему живейшую признательность. Флегматичный джентльмен выслушивал ее повидимому с величайшим равнодушием, не обнаруживая ни малейшого волнение ни в голосе, ни в обращении. Он заботился об удобствах молодой женщины. В известные часы он аккуратно являлся если не разговаривать, то по крайней-мере слушать ее. Он был с ней чрезвычайно учтив, хотя движения его напоминали автомата. Мистрис Ауда смотрела на него с недоумением; Паспарту передал ей некоторые подробности об экцентричности своего господина и сообщил ей о пари побудившем его предпринять кругосветное путешествие. Мистрис Ауда улыбнулась, но Филеас Фогг спас ей жизнь, и чувство благодарности не допустило бы ее переменить о нем мнение.

Мистрис Ауда подтвердила трогательный разказ индийского проводника. Она действительно принадлежала к племени занимающему первое место между племенами туземцев. Многие Парсисы-негоцианты составляют себе состояние в Индии посредством торговли хлопком. Один из таких негоциантов, сэр-Джемс Джеджибой возведен был английским правительством в дворянское достоинство, а мистрис Ауда была родственницей этого богача, жившого в Бомбее. В настоящее время она ехала в Гон-Конг, к родственнику сэр-Джемса, достопочтенному Джеджибу. Могла ли она надеяться найти у него убежище и покровительство? Мистер Фогг уверял ее что она может быть спокойна, что все устроится математически. Таково было его собственное выражение.

Понимала ли молодая женщина это ужасное слово? Мы не беремся решить этот вопрос. Но большие глаза её при этом разговоре устремились на мистера Фогга; большие глаза её были „прозрачны как священные озера Гималайския!“ Но мистер Фогг, по обыкновению, остававшийся непроницаемым, не был способен броситься в подобное озеро!

Первая часть переезда совершилась благололучно. Погода была благоприятна. На протяжении всего залива известного под названием Бенгальских Брассов Рангун не встретил никаких препятствий на своем пути. Вскоре взорам пассажиров представилась живописная вершина Саддль-Пик, возвышавшаяся на две тысячи четыреста футов над Большим-Андаманом, главным островом группы этого имени.

Пароход подошел довольно близко к острову, но диких Папуазов, населяющих его, не было видно. Это племя стоит на самой низкой степени развития, но тем не менее многие ошибочно причисляют его к людоедам.

Андаманские острова представляли собою чрезвычайно живописное зрелище. Обширные пальмовые, бамбуковые, мускатовые, тиковые леса, высокий папоротник и мимозы покрывали берега, а из-за них виднелись вершины гор. У берегов летали тысячи саланган, гнезда которых составляют любимое кушанье жителей Небесной Империи. Но это пестрое зрелище, представляемое группой Андаман, быстро пронеслось мимо пассажиров Рангуна, направившагося к Малаккскому проливу, чрез который ему предстояло вступить в Китайское море.

Что́ же делал во время описываемого нами переезда инспектор Фикс, столь неожиданно вовлеченный в кругосветное плавание? При отъезде из Калькутты и в начале плавания он удачно укрывался от взоров Паспарту, и надеялся остаться незамеченным до самого прибытия в Гон-Конг. Его присутствие на Рангуне не могло не возбудить подозрений в Паспарту, предполагавшем что он находится в Бомбее. Но обстоятельства заставили его возобновить знакомство со служителем мистера Фогга.

Все надежды, все желания полицейского инспектора сосредоточивались в настоящее время на одной точке земного шара: на Гон-Конге. Здесь он должен был во что́ бы то ни стало остановить вора, иначе последний мог ускользнуть от него навсегда.

Действительно Гон-Конг был последним английским владением по которому проходил предстоявший путь. Китай, Япония, Америка представляли безопасные убежища для Филеаса Фогга. В Гон-Конге же, по получении приказа об аресте, очевидно следовавшого за ним, Фикс безо всякого затруднения мог остановить Фогга и предать его в руки местного правосудия. Но за Гон-Конгом простого приказа уже будет недостаточно; без акта о выдаче нельзя будет остановить вора, который воспользуется замедлением, чтоб окончательно скрыться, так что еслибы задержание его в Гон-Конге не состоялось, то Фикс не мог бы более надеяться на исполнение своих надежд.

„Итак, говорил говорил себе Фикс, проводивший целые дни в своей каюте, если мне не удастся арестовать этого мошенника в Гон-Конге, то я должен как-нибудь задержать его отъезд. Он ускользнул от меня в Бомбее, узкользнул в Калькутте, и если он ускользнет в Гон-Конге, то моя репутация пропала! Во что́ бы ни стало, он должен быть задержан. Но к какому средству прибегнуть, в случае если надо будет замедлить отъезд этого проклятого Фогга?“

Последнее затруднение навело Фикса на мысль признаться во всем Паспарту и открыть ему кто был его господин, который вероятно не сделал его своим соучастником. Паспарту из опасения также попасть в руки правосудия, конечно, принял бы его сторону. Но во всяком случае к подобному средству можно было прибегнуть только в крайности. Одно слово Паспарту могло разстроить все его планы.

Полицейский инспектор пришел в большое затруднение, когда увидел на Рангуне в обществе Филеаса Фога мистрис Ауду.

Кто была эта женщина? Какия обстоятелъства свели ее с Фоггом? Очевидно он встретил ее на пути из Бомбея в Калькутту. Но в каком месте? И простая ли случайност свела Филеаса Фогга с молодою путешественницей? Не было ли целью путешествия этого джентльмена по Индии свидание с его очаровательною собеседницей? Что последняя была очаровательна Фикс знал очень хорошо, потому что он внимательно разглядывал ее во время заседания Калькутского трибунала!

Не трудно себе представить до какой степени полицейский инспектор заинтересован был этою встречей. Не было ли тут преступного похищения? Мысль эта засела в голове Фикса, и он быстро сообразил всю пользу которую он мог извлечь для себя из подобного обстоятельства. Была ли похищенная особа замужем или нет, во всяком случае похититель, остановленный в Гон-Конге, не мог бы одними деньгами избавиться от преследования правосудия.

Но разрешение дела нельзя откладывать до прибытия Рангуна в Гон-Конг. Этот Фогг имеет проклятую привычку перескакивать с одного судна на другое, так что прежде чем возможно будет предать его в руки правосудия, он может исчезнуть из виду.

Следовательно необходимо было заранее предупредить английские власти и приготовить их к задержанию рангунского пассажира, не дожидаясь высадки на берег. Подобное же предупреждение было возможно вследствие того что пакетбот должен остановиться в Сингапуре, а из Сингапура на китайский берег проведен телеграф.

Но прежде чем предпринять что-либо, Фикс решился разспросить Паспарту. Он предполагал что его не трудно будет заставить разговориться и решился нарушить свое инкогнито. Но Рангун уже 1го ноября, следовательно на другой день, должен был пристать к Сингапуру, и Фиксу приходилось немедленно привести в исполнение свое намерение.

В тот же день он решился выйти из своей каюты и вышел на палубу с намерением предупредить изумление Паспарту. Последний прогуливался взад и вперед на носу парохода, как вдруг инспектор явился пред ним с восклицанием:

— И вы, сэр, также едете на Рангуне!

— Мистер Фикс также путешествует! отвечает Паспарту, крайне удивленный при виде своего прежнего спутника, с которым он разстался в Бомбее. — Вы предполагали остаться в Бомбее, и вдруг мы снова встречаемся на пути в Гон-Конг! Вы вероятно также намереваетесь совершить кругосветное путешествие?

— О, нет, отвечает Фикс, — я намерен остаться в Гон-Конге, по крайней мере на несколько дней.

— Но как же я ни разу не видал вас со времени отъезда из Калькутты? спросил Паспарту, удивленный повидимому.

— Я был нездоров, я страдал морскою болезнью и до сих пор не вставал с постели. Бенгальский залив оказывается менее благоприятным для моего здоровья чем Индийский Океан. А что́ поделывает ваш господин, мистер Филеас Фогг?

— Он совершенно здоров и так же неизменен, как предположенный им путь. Мы не опоздали ни на один день! А, мистер Фикс, вы еще не знаете что с нами едет молодая дама!

— Дама? повторил полицейский, с видом величайшого недоумения.

Но Паспарту не долго оставлял его в недоумении. Он разказал ему о приключении в Бомбейской пагоде, о приобретении слона за две тысячи фунтов, о сотти, о похищении Ауды, о приговоре калькуттского судьи и об освобождении с преставлением залога. Фикс, знакомый с последнею частью разказа, выслушал его до конца как будто не имел ни малейшого понятия о сообщаемых ему событиях, между тем как Паспарту с наслаждением делился своими приключениями со внимательным слушателем.

— Не имеет ли ваш господин намерение увезти свою спутницу в Европу? спросил Фикс по окончании разказа.

— О, нет, мистер Фикс. Мы везем ее в Гон-Конг к её родственнику, богатому гонконгскому негоцианту.

— Нечего делать! подумал сыщик, стараясь скрыть свою досаду. — Хорошо бы выпить по рюмке джину, мистер Паспарту.

— С удовольствием, мистер Фикс. Надеюсь что можно выпить и больше, по случаю нашей встречи на Рангуне!

XVII. Дело идет о различных предметах во время переезда из Сингапура в Гон-Конг.

С тех пор Паспарту часто встречался с Фиксом, но последний избегал его и более не пытался с ним разговаривать. Он раза два мельком видел мистера Фогга, который часто посещал большую залу Рангуна, для беседы с мистрис Аудой или для игры в вист, попрежнему составлявшей для него потребность.

Паспарту между тем размышлял о странной случайности вторично сводившей его господина с Фиксом. И действительно нельзя было не удивляться тому что этот почтенный джентльмен встречается с ними в Суэзе, едет вместе с ними на Монголии, высаживается в Бомбее, снова попадается им на Рангуне и также едет в Гон-Конг, не уклоняясь ни на шаг от пути его господина. Странное стечение обстоятельств! Что́ нужно было этому Фиксу? Паспарту готов был побиться об заклад на свои туфли, которые он тщательно берег, что этот Фикс уедет из Гон-Конга вместе с ними и, по всей вероятности, на одном с ними пакетботе.

Паспарту мог бы продумать целую вечность и все-таки не мог бы угадать какое поручение возложено было на полицейского агента. Ему не могло придти в голову что Филеаса Фогга преследуют как вора. Но так как человеческой натуре свойственно отыскивать объяснение всему для него непонятному, то и Паспарту внезапно напал на предположение весьма правдоподобное. Фикс должен был быть агентом товарищей мистера Фогга по Реформ-Клубу, желавших убедиться в том что он действительно предпринял кругосветное путешествие, согласно условиям пари.

„Да, да, говорил себе преданный служитель, чрезвычайно довольный своею проницательностъю. Это шпион! Как недостойно прибегать к подобным мерам! Мистер Фогг такой честный, такой почтенный человек! Посылать за ним шпиона! О, господа члены Реформ-Клуба, это вам не обойдется даром.“

Паспарту был в восторге от сделанного им открытия; он решился не сообщать ничего своему господину, который мог бы оскорбиться недоверием своих противников. Но Фикса он намерен был при случае допросить.

В среду, 30го октября, Рангун среди дня вступил в Малаккский пролив, отделяющий полуостров Малакку от Суматры. Маленькие острова, в высшей степени живописные и утесистые, заслоняли собою большой остров.

На другой день, в четыре часа утра, на несколько часов ранее против положенного срока, Рангун достиг Сингапура, где он должен был запастись углем.

Филеас Фогг записал это раннее прибытие на приход, и на этот раз вышел на берег, так как мистрис Ауда изъявила желание прогуляться.

Фикс, которому каждое движение Фогга казалось подозрительным, следовал за ним издали. Он боялся чтобы преследуемый им вор не вздумал поселиться в стране не подвластной Англии, и тем разстроить все его надежды.

Что касается Паспарту, то он, подсмеиваясь над проделками Фикса, отправился за необходимыми покупками.

Остров Сингапур не представляет величественного зрелища. Он не велик и не имеет гор, но перерезан прекрасными дорогами. Мистрис Ауда и Филеас Фогг поместились в красивом экипаже, запряженном маленькими бойкими лошадками, и понеслись между непроницаемою зеленью высоких пальм, перемешанных с кустами гвоздики. Местами перцовый кустарник заменял колючие европейские заборы, мускатные деревья распространяли в воздухе приятный аромат, пальмы-сого и высокие папортники дополняли картину тропической растительности. Повременам между деревьев показывались обезьяны, и из лесной чащи раздавалось рычание тигров.

После двухчасовой прогулки, мистрис Ауда и её спутник, который повидимому не обращал ни мало внимания на окружающие его предметы, возвратились в город, представлявший собою огромное собрание массивных, некрасивых домов, окруженных восхитительными садиками, изобилующими деревьями мангу, ананасами и другими плодами.

В десять часов вечера они возвратились на пароход, под наблюдением инспектора, который, для того чтобы не терять их из виду, также принужден был нанять экипаж.

Паспарту ожидал их на палубе Рангуна. Он купил несколько десятков мангу, нежный, белый плод которых чрезвычайно вкусен; снаружи они величиною с яблоко, и внешняя оболочка их коричневого цвета с наружной и ярко-красного с внутренней стороны. Паспарту поднес их мистрис Ауде, которая очень мило его поблагодарила.

В одиннадцать часов, Рангун, снабженный углем, снова отправился в путь, и несколько часов спустя пассажиры уже теряли из виду высокие горы Малакки, леса которой изобилуют самыми красивыми тиграми на всем земном шаре.

Сингапур лежит на разстоянии тысячи трехсот миль от острова Гон-Конга, небольшой английской территории у берегов Китая. Филеас Фогг мог употребить на этот переезд не больше шести дней, чтобы попасть на пароход отправлявшийся 6го ноября из Гон-Конга в Йокагаму, один из главных портов Японии.

В Сингапуре Рангун наполнился пассажирами, Индусами, Цейлонцами, Китайцами, Малайцами и Португальцами, которые большею частью занимали места второго класса.

С последнею четвертью луны погода изменилась. Море было бурно. Но сильный ветер по счастью дул с юго-запада и благоприятствовал плаванию парохода. Капитан прибегал к парусам, и Рангун летел вдвое быстрее с помощью паров и ветра. Таким образом он пронесся мимо берегов анамских и кохинхинских.

Но такое плавание было чрезвычайно утомительно для пассажиров и гибельно действовало на их здоровье. Рангун, как и вообще все пароходы Восточной Компании плавающие по Китайскому морю, имел весьма важный недостаток; он слишком глубоко сидел в воде при полном грузе, „тонул“, как выражались моряки. Вследствие этого в дурную погоду капитан Рангуна должен был принимать известные предосторожности и ложиться в дрейф, уменьшая силу пара. Подобная потеря времени повидимому нисколько не тревожила Филеаса-Фогга, между тем как Паспарту выходил из себя от нетерпения. Он обвинял и капитана, и механика, и всю компанию и посылал к чорту всех тех которые, не зная дела, берутся перевозить путешественников. Быть-может нетерпение его увеличивалось воспоминанием о газовом рожке горевшем на его счет в Савиль-Роу.

— Вы, кажется, с нетерпением ожидаете прибытия в Гон-Конг? спросил у него однажды полицейский.

— Конечно, отвечал Паспарту.

— Вы вероятно предполагаете что мистер Фогг боится пропустить йокагамский пароход?

— Еще бы!

— Значит, вы теперь верите в действительность кругосветного путешествия?

— Положительно верю; а вы, мистер Фикс?

— Что касается меня, то я ему не верю.

— Притворщик! отвечал Паспарту, бросая лукавый взгляд на своего собеседника.

Последнее восклицание Паспарту заставило полицейского задуматься. Оно не на шутку его встревожило. Не узнал ли французский слуга кто он? Но каким образом он узнал то что́ было тайной для всех кроме него, Фикса? А между тем Паспарту назвал его так не без задней мысли.

В другой раз Паспарту высказался яснее, он не мог долее скрывать своей догадки.

— По прибытии в Гон-Конг, сказал он однажды своему спутнику, — мы вероятно должны будем разстаться с вами, мистер Фикс?

— Право не знаю! отвечал Фикс, приведенный в замешательство подобным вопросом: — быть может…

— О, возразил Паспарту, — я буду совершенно счастлив если вы нас не оставите! Агент Восточной Компании должен довести до конца свое дело. Вы намеревались остаться в Бомбее, а между тем мы вас встречаем на пути в Китай! До Америки недалеко отсюда, а от Америки до Европы два шага!

Фикс внимательно следил за своим собеседником, который добродушно смотрел на него, и счел за лучшее разсмеяться вместе с ним. Но Паспарту хотелось помучить его и он спросил: „выгодно ли его ремесло?“

— И да, и нет, отвечал Фикс, преодолевая свое смущение. — Но иногда попадаются и выгодные дела. Конечно путешествие мне ничего не будет стоить.

— О, в этом я не сомневался! воскликнул Паспарту, сопровождая восклицание новым взрывом хохота.

По возвращении в свою каюту, Фикс стал раздумывать о положении дел. Цель его путешествия очевидно не была уже тайной. Француз угадал в нем сыщика. Но сообщил ли он эту догадку своему господину? Был ли он его соучастником? Может-быт Фогг еще ничего не знал, и дело еще не было проиграно? Полицейский несколько часов просидел в своей каюте, в раздумье, то отчаяваясь в удачном исходе дела, то снова надеясь на успех.

Но мало-по-малу он успокоился и решился быть откровенным с Паспарту. Если в Гон-Конге обстоятельства будут неблагоприятны, то прежде чем Фогг успеет оставить английскую территорию, он во всем признается Паспарту. Если слуга был соучастником своего господина, то он должен был все знать, и в таком случае дело было проиграно, если же служитель не принимал участия в воровстве, то конечно он не мог принять сторону вора.

Таковы были взаимные отношения двух спутников Филеаса Фогга, который по обыкновению сохранял свое величественное спокойствие. Он с математическою точностью совершал свою орбиту вокруг света, не обращая внимания на обращавшиеся около него астероиды.

А между тем поблизости находилась звезда, которая повидимому должна была, по выражению астрономов, произвести некоторые пертурбации в сердце означенного джентльмена. Но увы! Красота мистрис Ауды не действовала на него, к великому удивлению Паспарту, а если пертурбации действительно были, то их труднее было заметить, чем пертурбации которые привели к открытию Нептуна.

Паспарту с каждым днем все более и более удивлялся своему господину, тем более что глаза молодой женщины выражали столько признательности! Решительно Филеас Фогг способен был на геройский поступок, но не на нежные чувства! Что же касается путешествия, то никакие случайности не способны были взволновать его. За то Паспарту постоянно волновался. Однажды, прислонившись к мачте, он смотрел как могучая машина ускоряла ход, когда вследствие неровной качки, винт показывался над поверхностью вод. Пар, выходивший из клапанов, сердил нетерпеливого зрителя.

„Клапаны не довольно обременены! восклицал он. — Мы не двигаемся с места! Ну Англичане! О, еслибы пароходом управляли Американцы: наверно ехали бы скорее, хотя бы пришлось не плыть, а подпрыгивать.“