Книга первая. Глава первая. 9

На Варварке стоит низенькая изба в шесть окон, с коньками и петухами, -- кружало -- царев кабак. Над воротами -- бараний череп. Ворота широко раскрыты, -- входи кто хочет. На дворе на желтых от мочи сугробах, на навозе валяются пьяные, -- у кого в кровь разбита рожа, у кого сняли сапоги, шапку. Много запряженных розвальней и купецких, с расписными задками, саней стоят у ворот и на дворе.

В избе за прилавком -- суровый целовальник с черными бровями. На полке -- штофы, оловянные кубки. В углу -- лампады перед черными ликами. У стен -- лавки, длинный стол. За перегородкой -- вторая, чистая палата для купечества. Туда если сунется ярыжка какой-нибудь или пьяный посадский, -- окликнет целовальник, надвинув брови, -- не послушаешь честью -- возьмет сзади за портки и выбьет одним духом из кабака.

Там, во второй палате, -- степенный разговор, купечество пьет пиво имбирное, горячий сбитень. Торгуются, вершат сделки, бьют по рукам. Толкуют о делах, -- дела ныне такие, что в затылке начешешься.

В передней избе у прилавка -- крик, шум, ругань. Пей, гуляй, только плати. Казна строга. Денег нет -- снимай шубу. А весь человек пропился, -- целовальник мигнет подьячему, тот сядет с краю стола, -- за ухом гусиное перо, на шее чернильница, -- и пошел строчить. Ох, спохватись, пьяная голова! Настрочит тебе премудрый подьячий кабальную запись. Пришел ты вольный в царев кабак, уйдешь голым холопом.

-- Ныне пить легче стало, -- говаривает целовальник, цедя зеленое вино в оловянную кружку. -- Ныне друг за тобой придет, сродственник или жена прибежит, уведет, покуда душу не пропил. Ныне мы таких отпускаем, за последним не гонимся. Иди с Богом. А при покойном государе Алексее Михайловиче, бывало, придет такой-то друг уводить пьяного, чтобы он последний грош не пропил... Стой... Убыток казне... И этот грош казне нужен... Сейчас кричишь караул. Пристава его, кто пить отговаривает, хватают и -- в Разбойный приказ. А там, рассудив дело, рубят ему левую руку и правую ногу и бросают на лед... Пейте, соколы, пейте, ничего не бойтесь, ныне руки, ноги не рубим...