Книга первая. Глава первая. 10

Сегодня у кабака народ лез друг на друга, заглядывал в окошки. На дворе, на крыльце не протолкаться. Много виднелось стрелецких кафтанов -- красных, зеленых, клюквенных. Теснота, давка. "Что такое? Кого? За что?.." Там, в кабаке, в чистой избе стояли стрельцы и гостинодворцы. В тесноте надышали, -- с окошек лило ручьями. Стрельцы привели в избу полуживого человека, -- он лежал на полу и стонал, надрывая душу. Одежда изорвана в клочья, тело сытое. В серых волосах запеклась кровь. Нос, щеки, -- все разбито.

Стрельцы, указывая на него, кричали:

-- И с вами то же скоро будет...

-- Дремлете? А они на Кукуе не дремлют...

-- Ребята, за что немцы бьют наших?

-- Хорошо, мы шли мимо, вступились... Убили бы его до смерти...

-- При покойном царе разве такие дела бывали? Разве наших давали в обиду иноземцам проклятым?

Овсей Ржов, стрелец Пыжова полка, унимал товарищей, говорил гостинодворским купцам с поклоном:

-- По бедности к вам пришли, господа честные гости, именитые купцы. Деваться нам стало некуда с женами, малыми ребятами... Вконец обхудали... Жалованье нам не идет второй год. Полковники нас замучили на надсадной работе. А жить с чего? Торговать в городе нам не дают, а в слободах тесно... Немцы всем завладели. Ныне уж и лен и пряжу на корню скупили. Кожи скупают, сами мнут, дьяволы, на Кукуе... Бабы наших, слободских, башмаков нипочем покупать не хотят, а спрашивают немецкие... Жить стало не можно... А не вступитесь за нас, стрельцов, и вы, купцы, пропадете... Нарышкины до царской казны дорвались... Жаждут... Ждите теперь таких пошлин и даней, -- все животы отдадите... Да ждите на Москву хуже того -- боярина Матвеева, -- из ссылки едет... У него сердце одебелело злобой. Он всю Москву проглотит...

Страшны были стоны избитого человека. Страшны, темны слова стрельца. Переглядывались гостинодворцы. Не очень-то верилось, чтобы кукуйские немцы избили этого купчишку. Дело темное. Однако ж и правду говорят стрельцы. Плохо стало жить, с каждым годом -- скуднее, тревожнее... Что ни грамота: "Царь-де сказал, бояре приговорили", -- то новая беда: плати, гони деньги в прорву... Кому пожалуешься, кто защитит? Верхние бояре? Они одно знают -- выколачивать деньги в казну, а как эти деньги доставать -- им все равно. Последнюю рубаху сними -- отдай. Как враги на Москве.

В круг, стоявший около избитого, пролез купчина, вертя пальцами в серебряных перстнях.

-- Мы, то есть Воробьевы, -- сказал, -- привезли на ярмарку в Архангельск шелку-сырца. И у нас, то есть немцы, -- сговорились между собой, -- того шелку не купили ни на алтын. И староста ихний, то есть немец Вульфий, кричал нам: мы-де сделаем то, что московские купчишки у нас на правеже настоятся за долги, да и впредь заставим их, то есть нас, московских, торговать одними лаптями...

Гул пошел по избе... Стрельцы: "А мы что вам говорим! Да и лаптей скоро не будет!" Молодой купец Богдан Жигулин выскочил в круг, тряхнул кудрявыми волосами.

-- Я с Поморья, -- сказал бойко, -- ездил за ворванью. А как приехал, с тем и уехал -- с пустыми возами. Иноземцы, Макселин да Биркопов, у поморов на десять лет вперед все ворванье сало откупили. И все поморцы кругом у них в долгах. Иноземцы берут у них сало по четверть цены, а помимо себя никому продавать не велят. И поморцы обнищали, и в море уж не ходят бить зверя, а разбрелись врозь... Нам, русским людям, на север и ходу нет теперь...

Стрельцы опять закричали, подсучивая рукава. Овсей Ржов схватился за саблю, звякнул ею, оскалился:

-- Нам -- дай срок -- с полковниками расправиться... А тогда и до бояр доберемся... Ударим набат по Москве. Все посады за нас. Вы только нас, купцы, поддержите... Ну, ребята, подымай его, пошли дальше...

Стрельцы подхватили избитого человека, -- тот завыл, мотая головой: "Ой, уби-и-и-и-и-ли", -- и поволокли его из избы, распихивая народ, на Красную площадь -- показывать.

Гостинодворцы остались в избе, -- смутно! Ох, смутны, лихи дела! Тоже ведь, свяжись со стрельцами: шпыни, им терять нечего... А не свяжешься -- все равно бояре проглотят...