Книга первая. Глава четвертая. 8

Стрелецкие полки уже давно разместились по слободам, ополченцы-помещики вернулись в усадьбы, а по Курской и Рязанской дорогам все еще брели в Москву раненые, калеки и беглые. Толпясь на папертях, показывали страшные язвы, раны и с воем протягивали милосердным людям обрубки рук, отворачивали мертвые веки.

-- Щупайте, православные, -- вот она, стрела, в груди...

-- Милостивцы, оба глаза мои вытекли, по голове шелопугой били меня бесчеловечно, -- о-о-о!

-- Нюхай, купец, гляди, по локоть рука сгнила...

-- А вот у меня из спины ремни резали...

-- Язвы от кобыльего молока... Жалейте меня, благодетели!..

Ужасались добрые прихожане на такое невиданное калечество, раздавали полушки. А по ночам в глухих местах находили людей с отрезанными головами. Грабили на дорогах, на мостах, в темных переулках. Толпами искалеченные воины тянулись на московские базары.

Но не сытно было и в Москве. В гостиных рядах много лавок позакрывалось, иные купцы обезденежели от поборов, иные до лучшего времени припрятывали товары и деньги. Все стало дорого. Денег ни у кого нет. Хлеб привозили -- с мусором, мясо червивое. Рыба и та стала будто бы мельче, постнее после войны. Всем известный пирожник Заяц выносил на лотке такую тухлятину, -- с души воротило. Появилась дурная муха, -- от ее укусов у людей раздувало щеки и губы. На базарах -- не протолкаться, а смотришь, -- продают одни банные веники. Озлобленно, праздно, голодно шумел огромный город.