Книга первая. Глава четвертая. 9

Михаил Тыртов, осаживая жеребца, поправил шапку. Красив, наряден, воротник ферязи -- выше головы, губы крашены, глаза подведены до висков. Кривая сабля звенит о персидское стремя. С крыльца к Михаилу перегнулся Степка Одоевский:

-- Ты прислушайся, что говорят... Не послушав -- не кричи...

-- Ладно.

-- Так и руби: царица, мол, да Лев Кириллович весь хлеб скупили, Москву нарочно голодом морят... Да про дурную муху не забудь, -- с ихнего, мол, волшебства...

-- Ладно...

Тыртов, взглянув холодными глазами между ушей жеребца, нагнулся и во весь мах пустил его в открытые ворота. На улице обдало пылью, вонью. Какой-то бродяга, по пояс голый, в багровых пятнах, закричал, расталкивая народ, чтобы кинуться под копыта. Тыртов вытянул его нагайкой. Со всех сторон полезли к богатому боярину, протягивая земляные, шелудивые ладони... Нахмурясь, подбоченясь, Михаил медленно пробирался в плотной толпе.

-- Нарядный, поделись...

-- Кинь полушку...

-- Вот я ртом поймаю...

-- Дай деньгу, дай, дай...

-- Смотри, дерьмом замажу, -- дай лучше...

-- Горсть вшей продам! Купи -- даром отдам!

-- Топчи меня, топчи, жрать хочу...

Конь, беспокоясь, грыз удила, косился гордым зрачком на машущие лохмотья, взъерошенные головы, страшные лица. Все наглее лезли нищие и бродяги. Так он проплыл до конца Ильинки. Здесь на столбе под иконкой была прибита грамота. Какой-то благообразный человек, перекрикивая, читал:

-- "Мы, великие государи, тебя, ближнего боярина и сберегателя, князя Василия Васильевича Голицына, за твою к нам многую и радетельную службу, за то, что такие свирепые и исконные креста святого и всего христианства неприятели твоею службою не нечаянно и никогда неслыханно от наших царских ратей в жилищах их поганских поражены, и побеждены, и прогнаны..."

Хрипучий голос из толпы:

-- Кто поражены, побеждены? Мы али татары?

Толпа тотчас загудела сердито...

-- Это где это мы татар победили, когда?

-- Мы их и в лицо-то не видали в Крыму...

-- Видели, как бежали от них без памяти...

-- А кто дурак этот, -- грамоту читает?

-- Подьячий из Кремля...

-- Голицынский холоп, пес верный...

-- Ну-ка, потяни его за полу...

Благообразный человек, срывая голос, читал:

-- "...татары сами себе и жилищам своим явились разорителями, в Перекопи посады и села пожгли и, исполнясь отчаяния и ужаса, со своими погаными ордами тебе не показались... И что ты со своими ратными людьми к нашим границам с вышеописанными славными во всем свете победами, не хуже Моисея, изведшего израильских людей из земли Египетской, возвратился в целости, -- за все то милостиво и премилостиво тебя похваляем..."

Кривой черный человек с железными волосами опять крикнул:

-- Чтец, а про меня в грамоте не написано?

Засмеялись. Кое-кто, выругавшись, отошел. Ком грязи ударился в грамоту... "Стража!" -- закричал чтец, загородясь рукой... Тыртов, раздвигая конем народ, стал пробираться к кривому. Но Цыган только ощерил на него осколки зубов и пропал. Кто-то схватил за узду: "Вот этого бы раздеть!.." Кто-то шильцем кольнул коня, -- тот забил, храпя, -- взвился. Свистнули по-разбойничьи. Камень, пролетев, царапнул щеку. Под рев, свист и гиканье Тыртов вылетел из толпы.

У Никольских ворот он увидел верхами Степку Одоевского и бледного горбоносого человека с красивыми усиками. По неживым складкам одежды было заметно, что под ферязью на нем -- кольчуга. Тыртов сорвал шапку и поклонился до конской гривы Федору Левонтьевичу Шакловитому. Умное лицо его было хмуро, нижняя губа плотно прикрывала верхнюю. Недобро щурился на толпу. Одоевский спросил:

-- Ты кричал им, Мишка?

-- Поди сам покричи... (У Тыртова горели щеки.) Им, дьяволам голодным, все равно, -- что царевна Софья, что Петр... Стрельцов бы сюда сотни две -- разогнать эту сволочь, и весь разговор...

-- Половчее к ним надо послать человека, -- сквозь зубы сказал Шакловитый, -- подбивать их идти в Преображенское, хлеба просить... Пускай их потешные встретят... По царя Петра приказу немцы-то русских бьют, -- так мы и скажем... (Одоевский засмеялся.) Ступайте, не мешкая, кричите стрельцам про это... А я пошлю на базары надежных людей... Народ надо из Москвы удалить, большого набата нам не надо, одними стрельцами справимся...