XXVII.

О том, как Пантагрюэль воздвиг трофей в память их доблести, а Панург воздвиг другой в память зайцев. И о том, как Пантагрюэль произвел на свет маленьких мужчин и маленьких женщин. И о том, как Панург сломал толстую палку о два стакана.

-- Прежде чем уйти отсюда,-- сказал Пантагрюэль,-- я хочу соорудить в этом месте великолепный трофей, в память нашей доблести.

И вот с сердечным веселием и деревенскими песнями они сообща водрузили большой деревянный столб и повесили на нем седло, чапрак, панцирь, стремя, шпоры, кольчугу, наколенники, секиру, шпагу, железную перчатку, нагрудники и пару ботфортов, и, таким образом, собрали весь материал, необходимый для триумфальной арки или трофея. Затем на вечную память Пантагрюэль написал следующее победное стихотворение:

Здесь обнаружилась доблесть Четверых храбрых и благородных рыцарей. Вооруженные не одной только кольчугой,

Но также и здравым смыслом,

Как Фабий и оба Сципиона,

Они сожгли, как древесную кору,

Шестьсот шестьдесят разбойников!

Вы все, короли, герцоги, мужики и бражники,

Берите с них пример

И знайте, что разум сильнее кулака!

Ибо победа,

Известно всякому,

Дается свыше

Господом Богом

И выпадает на долю не сильнейшему,

А тому, кто Ему угоден,

Кто в Него верует

И на Него уповает.

В то время, как Пантагрюэль сочинял вышеупомянутые стихи, Панург прибил к другому столбу рога дикой козы рядом с её шкурой и передними ногами. Кроме того, прибил также уши троих зайцев, спину кролика, челюсти зайца, крылья двух драхв, ноги четверых диких голубей, сткляночку с уксусом, рог, куда они клали соль, деревянный вертел, шпиговку, старый, дырявый котел, чашку, солонку и стакан. И в подражание стихам и трофею Пантагрюэля написал нижеследующее:

На этом самом месте,

Весело усевшись на землю,

Четверо лихих бражников

Пировали в честь Бахуса

И пили мертвую.

При этом лег костьми

Господин заяц;

Его загнали и зажарили

С солью и в уксусе.

В жаркую пору

Всего милее

Пить доброе вино,

Но зайца кушать

Без уксуса вредно,

Запомните это.

Тут Пантагрюэль сказал.

-- Ну, дети, довольно пировать. Кто любит не в меру пировать, тот не способен к военной доблести. Лучшей тенью служит тень, брасаемая знаменами; пар от боевого коня и стук оружия всего милее.

Эпистемон улыбнулся на эти слова и отвечал:

-- Всего лучше тень от кухни, и пар от пирогов, и стук чашек.

На это Панург заметил:

-- Лучше всего тень от полога и пар от женского тела.

И, вскочив, облегчился от ветров, подпрыгнул, засвистал и весело и громко закричал:

-- Да живет вечно Пантагрюэль!

Увидя это, Пантагрюэль хотел сделать то же самое; но от его ветров земля задрожала на девять миль в окружности и вместе с испорченным воздухом появилось на свет пятьдесят три тысячи человечков, кривобоких карликов, и столько же уродливых карлиц.

-- Вот,-- сказал Панург,-- как ваши ветры плодородны! Ей-Богу, это славные уроды; их надо поженить между собой, и от них родятся мухикусачки.

Пантагрюэль так и сделал, и назвал их пигмеями и отвел им для жительства один остров, неподалеку от того места, где они с тех пор очень расплодились. Но цапли ведут с ними постоянную войну, хотя они храбро защищаются, потому что эти карлики, которых в Шотландии зовут ручкой скребницы, очень гневливы. И физическая причина этому та, что у них сердце помещается близко от селезенки.

В тот самый час Панург взял два стакана, стоявших тут и довольно больших, наполнил их до краев водой и поставил один на деревянную скамейку, а другой на другую и отставил их друг от дружки на пять фут, потом взял древко копья, величиной в пять футов с половиной, и положил его на стаканы так, что оно только кончиками касалось стаканов. Затем взял толстый кол и сказал Пантагрюэлю и другим:

-- Господа, поглядите, как мы легко справимся с нашими врагами. Подобно тому, как я переломлю это древко, лежащее на стаканах, не разбив их и, мало того; не пролив ни одной капли воды,-- точно так мы проломим голову нашим Дипсодам, и при этом сами не будем ранены и не потерпим никакого вреда. Но, чтобы вы не подумали, что дело нечисто, возьмите-ка,-- обратился он к Эстену,-- и бейте этот кол по середке, сколько вашей душе угодно.

Эстень повиновался, и древко переломилось на два куска, при чем ни одна капля воды не пролилась из стаканов. После того сказал:

-- Я и не такия еще штуки знаю. Идем без опасений.