XXV.

О том, как Панург, Карпалим, Эстен, Эпистемон, соратники Пантагрюэля, хитрым манером разбили шестьсот шестьдесят рыцарей.

Говоря это, они увидели шестьсот рыцарей верхом на легких конях, прискакавших, чтобы посмотреть, какой корабль вошел в гавань, и теперь мчавшихся во весь опор на них, чтобы забрать их в плен, если можно.

Тогда Пантагрюэль сказал:

-- Дети, садитесь обратно на корабль, вы видите приближающагося врага, но я убью их, как собак, и хотя бы их было в десять раз

больше. Вы же в это время удалитесь и ждите меня.

На это Панург отвечал:

-- Нет, господин, этак не годится; напротив того, вы должны удалиться на корабль с другими; я же один справлюсь с ними; но не теряйте времени; уходите скорее.

На что и другие заметили:

-- Он дело говорит; господин, уходите, а мы поможем здесь Панургу, и вы узнаете, на что мы способны.

Тогда Пантагрюэль отвечал:

-- Хорошо, я согласен; но в случае вы бы оказались слабейшими, я приду к вам на подмогу.

Тут Панург снял два больших каната с корабля и привязал их к кабестану, находившемуся на палубе, и, спустив их на землю, описал ими круг один побольше, а другой поменьше внутри первого, и сказал Эпистемону:

-- Войдите на корабль и, когда я позвоню, поверните как можно скорее кабестан и притяните к себе оба каната.

Потом сказал Эстену и Карпалиму:

-- Дети, дожидайтесь здесь и открыто неприятеля и прикиньтесь, что сдаетесь ему, но,-- смотрите,-- не вступайте в круг этих канатов, но держитесь вне их.

После того поспешил на корабль, взял там охапку соломы и рожок пороху, посыпал им между обоими канатами и стал возле с фитилем в руках. Как вихрь полетели рыцари и. первые очутились совсем близко от корабля, но так как берега были скользкие, то попадали вместе со своими лошадьми, в числе сорока четырех человек. Видя это, остальные приблизились, воображая, что им оказывают сопротивление. Но Панург сказал им:

-- Господа, вы, кажется, ушиблись; простите нас, это не мы виноваты, а морская вода, которая всегда бывает скользкою. Мы же сдаемся вам безусловно.

То же самое повторили его два соратника и Эпистемон, находившийся на палубе.

Между тем Панург, отступая и видя, что все находятся внутри канатного круга, и что его два соратника тоже отступили, расчищая место всем этим рыцарям, толпою стремившимся на корабль, внезапно закричал Эпистемону:

-- Тяни! Тяни!

Тогда Эпистемон стал тянуть кабестан, и оба каната обмотались вокруг ног, и лошади повалились на землю, вместе со всадниками; видя это, всадники вытащили шпаги и хотели перерубить канаты, но Панург поджег порох -- и все они сгорели, как осужденные грешники: люди, кони, никто не спасся, кроме одного, под которым был турецкий конь, и он думал спастись бегством. Но когда Карпалим это увидел, то бросился за ним в догонку так поспешно и так ретиво, что нагнал, прежде чем тот проехал сто шагов, и, вскочив на круп лошади, охватил его сзади и доставил на корабль.

После такой победы над неприятелем, Пантагрюэль очень обрадовался и от всей души похвалил изобретательность своих соратников, дал им отдохнуть и хорошенько угостил их на берегу, где они, лежа на брюхе весело ели и пили, и с ними вместе их пленник, который, впрочем, был не совсем уверен в том, что Пантагрюэль не проглотит его живьем, что он мог бы сделать,-- такая у него была широкая глотка,-- так же легко, как вы проглотили бы обсахаренную миндалинку, и он занял бы у него во рту не больше места, чем зернышко проса в глотке осла.

ХXVI.

О том, как Пантагрюэлю и его соратникам надоело есть солонину и как Карпалим пошел на охоту за дичью.

В то время как они пировали, Карпалим сказал:

-- Эх, чорт возьми! Неужели же мы никогда не поедим дичи? Эта солонина ободрала мне все горло. Я принесу сюда заднюю ногу одной из лошадей, которых мы подожгли; она, наверное, хорошо зажарилась.

И в то время как он встал с этою целью, он увидел при входе в лес большую красивую дикую козу, выбежавшую из форта, и привлеченную, как мне думается, огнем, зажженным Панургом. Он немедленно побежал к ней с быстротою стрелы, пущенной из лука, и поймал в один миг, а на бегу схватил руками в воздухе четырех больших драхв, семерых стрепетов, двадцать шесть серых куропаток, тридцать две красных, шестерых фазанов, девять бекасов, девятнадцать цапель, тридцать два диких голубя и убил ногами десять или двенадцать зайцев и кроликов, пятнадцать вепренков, двоих барсуков, трех больших лисиц. Хватив саблей по голове дикой козы, он убил ее и, принеся на место, подобрал зайцев, кроликов и вепренков. И издали, откуда только могли заслышать его голос,-- вскричал:

-- Панург, друг мой, уксус, уксус!

Вследствие чего добрый Пантагрюэль подумал, что его тошнит, и велел принести уксуса. Но Панург хорошо понял, что пахнет жарким, и действительно указал благородному Пантагрюэлю, что Карпалим несет на плече дикую козу, а весь пояс его увешан зайцами. И тут Эпистемон соорудил во имя девяти муз девять прекрасных деревянных вертелов, на манер античных. Эстен помогал сдирать кожу, а Панург устроил из двух рыцарских седел род тагана, и они заставили пленника жарить дичь на огне, который сожигал рыцарей. И после того начался пир на весь мир; весело было глядеть, как они работали зубами и челюстями; никто из них охулки на руку не положил.

Пантагрюэль вдруг сказал:

-- Хорошо было бы, если бы у каждого из вас привешена была к подбородку пара бубенчиков, а. к моему большие колокола с колоколен Ренна, Пуатье, Тура и Камбрэ: мы бы под музыку работали челюстями.

--: А знаете ли,-- отвечал Панург, лучше было бы нам заняться нашим делом и обсудить, каким способом нам одолеть врагов.

-- Умно сказано,-- заметил Пантагрюэль.

И спросил у пленника:

-- Друг мой, скажи нам правду, и смотри, не ври, если не хочешь, чтобы тебя ободрали живым, потому что ведь это я -- тот людоед, что ест маленьких детей; скажи нам про порядок, численность и крепость армии.

На это пленник отвечал:

-- Господин, узнайте истину, что в армии находятся: триста великанов, в каменных панцырях, роста громадного, но все же не такого, как вы, за исключением одного, предводителя их, которого зовут Оборотень, и он вооружен циклопическими наковальнями; сто шестьдесят три тысячи пехотинцев, вооруженных чортовой кожей, людей сильных и храбрых; одиннадцать тысяч четыреста, рейтаров; три тысячи шестьсот тяжелых орудий и безчисленное множество лодок; сто пятьдесят тысяч публичных женщин, красивых как богини...

-- Вот это по моей части,-- сказал Панург.

-- Одни из них амазонки, другия -- уроженки Лиона, третьи -- парижанки, уроженки Турени, Анжера, Пуату, нормандки, немки, всех стран и всех языков.

-- Вот как,-- заметил Пантагрюэль,-- но король там?

-- Да, государь,-- отвечал пленник,-- своей собственной персоной, и мы зовем его Анархом, королем Дипсодов, что означает: люди жаждущие, и вы, в самом деле, не видели людей, более падких до питья. И шатер его охраняется стражей.

-- Довольно,-- сказал Пантагрюэль. Ну, дети, готовы ли вы идти со мной?

На это Панург отвечал:

-- Пусть Бог покарает того, кто вас оставит. Я уже надумал, каким образом я их всех побью как свиней и ни один от меня не уйдет, и чорт не будет обижен. Но меня заботит одно только.

-- Что же именно?-- спросил Пантагрюэль.

-- А то,-- отвечал Панург, каким образом мне управиться со всеми публичными женщинами, которые там находятся: чтоб ни одна не ушла от меня без прибыли для себя.

-- Ха, ха, ха!-- засмеялся Цантагрюэль.

А Карпалим заметил:

-- Чорт побери, ведь и я малый не промах!

-- А про меня-то вы и забыли,-- сказал Эстен.

-- Будь спокоен,-- отвечал Панург, уступим тебе самых толстых и здоровых.

-- Как,-- заметил Эпистемон, все будут кататься, а я буду саночки возить? Чорт меня побери, если я допущу это. Мы поступим по праву войны: qui potest capere capiat.

-- Нет, нет,-- говорил Панург, ты будешь на равной ноге со всеми нами.

А добрый Пантагрюэль со смехом слушал эти речи, но, наконец, заметил:

-- Вы разсчитываете без хозяина. Я очень боюсь, что еще до наступление ночи у вас пропадет всякая охота к гульбе, потому что вас здорово угостят и пиками и копьями.

-- Ба,-- отвечал Эпистемон,-- мы их всех изжарим, или сварим, и искрошим, как начинку для пирога. Их не так много, как было у Ксеркса, потому что у того было триста тысяч воинов, если верить Геродоту и Трогу Помпею, и однако Фемистокл разбил их всех. Ради Бога, не опасайтесь.

-- Ба,-- отвечал Панург,-- мы их шапками закидаем. Спуску не будет ни мужчинам, ни женщинам.

-- Если так, дети,-- сказал Пантагрюэль,-- то пора в путь.