LVI.

О том, как в числе замерзших слов Пантагрюэль открыл сквернословие.

Шкипер отвечал:

-- Господин, не бойтесь ничего! Здесь граница ледовитого моря, на котором в начале прошлой зимы происходило большое и кровопролитное сражение между Аримаспийцами {Сказочный одноглазый народ древности.} и Нефлидатами {Шествующий по облакам.}. В воздухе замерзли слова и крики мужчин и женщин, удары бойцов, бряцание оружия, напевы борцов, ржание коней и весь страшный гвалт битвы. В настоящее время, когда прошла суровая зима и наступила теплая и ясная весна, они тают и становятся слышны.

-- Ей-богу,-- сказал Панург,-- я верю этому. Но можно ли нам увидеть что нибудь? Мне помнится, я читал, что под горою, на которой Моисей получил скрижали закона для евреев, народ видел голоса.

-- Глядите, глядите,-- говорил Пантагрюэль,-- вот некоторые еще не оттаяли.

И целыми пригоршнями стал бросать на палубу замерзшия слова, походившия на разноцветные drageés {Обсахаренный миндаль.}. Мы увидели среди них красные, зеленые, синия, черные слова {Все это геральдические цветы.} и позолоченные слова, которые, согретые в наших руках, таяли, как снег, и мы их слышали, потому что они произнесены были на варварском языке. За исключением одного довольно крупного, которое, согретое, руками брата Жана, издало звук в роде того, какой издают брошенные в горячую золу каштаны, когда они лопаются, и все мы вздрогнули от испуга.

-- В свое время это был выстрел из фальконета,-- сказал брат Жан.

Панург попросил у Пантагрюэля еще слов. Пантагрюэль отвечал, что давать слова дело влюбленных.

-- Ну, так продайте мне,-- говорил Панург.

-- А это дело адвокатов,-- отвечал Пантагрюэль,-- продавать слова. Я бы вам охотнее продал молчание, и главное дороже, подобно тому как неоднократно продавал его Демосеэн за хорошие деньги.

Но не взирая на это, он бросил на палубу еще три или четыре пригоршни слов.

И мы увидели слова обидные, злыя, про которые шкипер говорил нам, что они иногда возвращаются в глотку, из которой вылетели и пробивают ее; слова страшные и другия, неприятные на вид. Когда они растаяли, мы услышали: хип, хип, хип, хис, тих, торш, лорпь, бредедик, бредедак, фр, фрр, бу, бу, бу, трас, трак,тр, тр, тр, тр, тррр! Он, он, он, дуууун! Гог, магог, и не знаю еще какия варварския слова. И мы предполагали, что это звуки от стычек и ржание лошадей в момент схватки. Другия, покрупнее, тая, издавали звуки, походившие на звуки трубы и рожка. Можете представить себе, как нас это забавляло? Я хотел сберечь несколько скверных слов, положив их в деревянное масло, подобно тому, как сберегают снег и лед в соломе. Но Пантагрюэль не захотел этого, говоря, что очень глупо беречь то, в чем никогда нет недостатка, так как сквернословие процветает среди всех добрых и веселых Пантагрюэлистов. Тут Панург немного разсердил брата Жана и заставил его призадуматься, так как он поймал его на слове в тот момент, когда тот этого не ожидал, и брат Жан пригрозил ему, что заставит его каяться, как раскаялся Жусом в том, что продал на-слово сукно благородному Пателену {Из часто упоминаемого фарса: "Пателен".}. Панург сделал ему гримасу в насмешку. Затем вскричал:

-- Дай Бог, чтобы здесь же я узнал оракул божественной бутылки, не двигаясь дальше.