XXXIV.

О том, как Пантагрюэль сразил чудовищного кита.

Кит, приблизившись к кораблям, принялся поливать их водой как из бочки. Можно было подумать, что они попали под водопад Нила в Эфиопии. Стрелы, копья, мечи, дреколье летело в кита со всех сторон. Брат Жан не жалел трудов. Панург умирал со страху. Артиллерия гремела и палила в него безпощадно и старалась подкузьмить его. Но толку было мало, потому что железные и медные ядра, проникая в его шкуру, точно таяли, или так, по крайней мере, казалось издалека, подобно черепицам на солнце. Тогда Пантагрюэль, побуждаемый случаем и необходимостью, выпрямил руки и показал свое искусство.

Говорят, да это и в книгах стоит, что бродяга Коммод, римский император, так искусно стрелял из лука, что стрелы его пролетали между пальцев малых детей, поднимавших руки вверх, нисколько не задевая их. Разсказывают также про одного индийского стрелка, того времени, когда Александр Великий завоевал Индию, который так изощрился в стрельбе из лука, что стрелы его издалека пролетали сквозь кольцо, хотя были длиною в три локтя, а железные их наконечники были так велики и тяжелы, что он пробивал ими стальные мечи, щиты, кольчуги,-- короче сказать, все решительно, как бы оно ни было плотно, твердо, непроницаемо и здорово. Мы слыхали также чудеса про искусство древних французов, которые все были отменными стрелками и, охотясь за черным и красным зверем, намазывали железные наконечники своих стрел чемерицей, чтобы дичина была от того нежнее, вкуснее, здоровее и приятнее, но при этом вырезывали то место, куда был ранен зверь. Дивились мы также разсказам про парфян, которые искуснее стреляли назад, нежели другие народы вперед. Прославляют и скифов за такое же искусство: от них отправлен был некогда посол к Дарию, царю персидскому, и поднес ему птицу, лягушку, мышь и пять стрел, ни слова не говоря. Опрошенный о том, что означают такие дары и что ему велено сказать о них, отвечал, что ничего не велено. Дарий дивился и не знал, что ему думать, но один из семи военачальников, перебивших волхвов, по имени Гобриес, пояснил ему, говоря: "Этими дарами и приношениями скифы молча говорят вам: "Если персы не летают, как птицы, в воздухе или, как мыши, не прячутся в земле, или, как лягушки, не хоронятся на дне прудов и болотин, то они все будут перебиты стрелами скифов."

Благородный Пантагрюэль в искусстве стрельбы и метания дротика не имел себе равного, ибо своими страшными пиками и дротиками (похожими на толстые столбы, на которых покоятся мосты в Нанте, Сомюре, Бержераке и в Париже мосты Банковский и Мельничный, по длине, толщине, тяжести и крепости) открывал устрицы на разстоянии тысячи шагов не задевая краев раковин, снимал нагар со свечи не туша ее, выбивал глаз сороке, снимал подошвы с сапог не портя их, поднимал забрала, не ломая их, перевертывал листы требника брата Жана один за другим, не порывая их. Теми копьями, которых было много припасено на его корабле, он сразу пробил лоб киту и обе челюсти с языком насквозь, так что тот не мог больше ни раскрывать пасти, ни метать воды. По второму разу, он пробил ему правый глаз. По третьему -- левый глаз. И вот, к общей радости, все увидели, как кит с тремя рогами во лбу вертелся с боку на бок, шатался, как бы оглушенный, ослепленный и близкий к смерти. Не довольствуясь этим, Пантагрюэль пустил ему еще копье в хвост, затем еще три копья в спину на равном разстоянии между хвостом и мордою. Наконец, пустил ему пятьдесят копий в один бок и пятьдесят в другой, так что туловище кита стало похоже на киль трехмачтового судна. Зрелище весьма приятное для глаз. И вот умирающий кит опрокинулся на спину, как это делают все мертвые рыбы; и в таком виде, с торчащим вверх брюхом с копьями, опущенными к морю, походил на сколопендру, змею стоногую, какую описал древний мудрец Никандр.

ХXXV.

О том, как Пантагрюэль сошел на остров Угрюмый, древнее жилище Мясных Колбас.

Гребцы фонарного корабля перетащили связанного кита на берег ближайшого острова, называвшагося Угрюмым, чтобы разнять его на части и собрать почечный жир, который, говорили они, очень полезен и необходим для излечения одной болезни, именуемой ими безденежьем. Пантагрюэль не считал кита чем-то необыкновенным, ибо видал подобных ему, и даже еще огромнее, в гэльском океане. Однако согласился сойти на остров Угрюмый, чтобы дать осушиться и отдохнуть своим людям, замоченным и загрязненным гадким китом; они высадились в маленькой пустынной гавани, на южной стороне, на опушке высокого, красивого, приятного леса, из которого вытекал прелестный ручеек с пресной водой, чистый и серебристый. Там, в шатрах, поместили кухонные очаги, не жалея дров. Когда все переоделись, как им было угодно, брат Жан позвонил в колокол. При звуках его разставили столы и поспешно накрыли их.

Пантагрюэль, весело обедая со своими людьми, заметил, как несколько небольших Мясных Колбас молча взбирались на высокое дерево, росшее около буфета, и спросил у Ксеномана: "Что это за зверки?" воображая, что то белки, хорьки, куницы или горностайки.

-- Это Мясные Колбасы,-- отвечал Ксеноман,-- мы на острове Угрюмый, про который я вам говорил сегодня утром, и которые с давних пор смертельно воюют с Постом, их давнишним и злым врагом. По всей вероятности, они испугались канонады, вызванной китом, и побоялись, как бы неприятель не захватил их врасплох, как уже несколько раз пытался сделать это, хотя и тщетно и с малыми результатами, благодаря бдительности Мясных Колбас; их (как и Дидону, которая объясняла это спутникам Энея, желавшим высадиться в гавани Карфагена без её ведома и позволения) злоба их врага и близость его владений вынуждали быть непрерывно на страже.

-- Бог мой! Дружище,-- сказал Пантагрюэль,-- если придумаете какой-нибудь честный способ положить конец этой войне и примирить их, то сообщите мне. Я охотно займусь этим и не пожалею трудов и усилий, чтобы изменить такое положение дел и уладить споры и пререкания между ними.

-- В настоящее время это невозможно,-- отвечал Ксеноман. Года четыре тому назад, проезжая мимо этого острова и Скрытного, я задумал помирить их или, по крайней мере, добиться продолжительного перемирия: и они давно уже были бы добрыми соседями и приятелями, если бы согласились на уступки друг другу. Но Пост не захотел включить в мирный договор Диких Колбас и Горных Сосисок, их старинных друзей и союзников. Мясные же колбасы требовали, чтобы крепость была сдана им безусловно, равно как и замок Саллуар, и чтобы из него изгнаны были смерды, вилланы, убийцы и разбойники, которые им владели. Ни того, ни другого нельзя было добиться, так как обе стороны считали такия условие несправедливыми. Й вот никакого договора между ними не воспоследовало. Но все же их неприязнь друг к другу несколько смягчилась сравнительно с прежним. Но после постановления, сделанного на национальном соборе в Шезиле, который их разгромил и опорочил и в котором Пост объявляется нечистым, оскверненным и изгнанником, в том случае, если он заключит с ними союз или какое-нибудь соглашение,-- они страшно ожесточились, озлобились, так что ничего больше с ними не поделаешь. Скорее вам удалось бы примирить между собою кошек и крыс, собак и зайцев.

ХХXVI.

О том, как Мясные Колбасы устроили засаду Пантагрюэлю.

Говоря это, Ксеноман, а также и брат Жан увидели в гавани двадцать пять или тридцать молодых, стройных Колбас, поспешно направлявшихся к городу, цитадели, замку и дымовым трубам, и сказал Пантагрюэлю;

-- Как бы тут не вышло какого недоразумения! Эти почтенные Колбасы могут, чего доброго, смешать вас с Постом, хотя вы на него ни крошечки не похожи. Перестанем же пировать и приготовимся к отпору.

-- Это будет весьма разсудительно,-- заметил Ксеноман. Колбаса может быть только колбасой и всегда двоедушна и предательница.

Тут Пантагрюэль встал из-за стола и пошел рекогносцировать лес; но вдруг вернулся и объявил нам, что открыл налево засаду из жирных Колбас, а направо целый баталион, других толстых и колоссальных Колбас; они находились в полуверсте от того места, где мы были, на небольшом холме, и в боевом порядке торопливо шли на нас, под звуки волынок, пастушьих и сигнальных рожков, барабанов, труб и горнов. На основании семидесяти восьми знамен, насчитанных им, мы определили их число приблизительно в сорок две тысячи. Порядок, в котором они двигались, их гордая походка и уверенные лица говорили нам, что это не новобранцы, но испытанные воины. Первые ряды были с ног до головы вооружены и держали в руках, насколько можно было судить на этом разстоянии, острые, хорошо отточенные пики; на обоих флангах их подкрепляли толпы диких Колбас, массивных Пирогов и конных Сосисек; все они были рослые островитяне, воинственные и свирепые.

Пантагрюэль сильно встревожился, хотя Эпистемон и уверял его, что, может быть, в Колбасной Стране существует обычай таким образом приветствовать чужеземных друзей, встречая их с оружием, подобно тому, как встречают и приветствуют добрые города французские благородных королей Франции, при их вступлении после коронования и восшествия на престол.

-- Быть может,-- говорил он,-- это обыкновенный конвой местной королевы, и предупрежденная молодыми сторожевыми Колбасками, которых вы видели на дереве, о том, что в гавань вошла такая прекрасная и величественная эскадра кораблей, как наши, она сочла, что прибыл богатый и могущественный государь, и лично вышла к вам на встречу.

Но Пантагрюэль не удовлетворился таким объяснением, и созвал военный совет, чтобы собрать мнения своих спутников о том, что следует предпринять в таком сомнительном и опасном случае.

В коротких словах изложил он собранию, что такой способ принимать гостей с оружием в руках, часто бывает лишь маской дружбы и привета, под которой скрываются убийство и измена.

-- Таким образом -- говорил он,-- император Антонин Каракалла избил однажды александррийцев; в другой раз истребил свиту парфянского царя Артабана, притворившись, что хочет жениться на дочери этого царя,-- поступок, не оставшийся, однако, без наказания, так как вскоре затем он сам лишился жизни. Так "сыны Иакова, чтобы отомстить за похищение своей сестры Дины, избили сихемитов. Таким же лицемерным способом были умерщвлены римским императором Галиеном воины в Константинополе. Точно так Антоний заманил под видом дружбы Артавода, царя армянского, а затем велел оковать его большими цепями и в, конце концов, убить. Тысячу подобных разсказов, находим в античных летописях. И недаром доселе восхваляется осторожность французского короля Карла VI, который, возвращаясь в свой добрый город Париж, после победы над фламандцами и услышав в город Бурже, что парижане, вооружившись кистенями (mailletz, отчего и были прозваны Mailltoins) выступили из города в боевом порядке в числе двадцати тысяч человек,-- не захотел в него вступить, несмотря на их уверения, что вооружились таким образом лишь за тем, чтобы встретить его с большим почетом, без всякого злого умысла или намерения, и потребовал, чтобы они сначала разошлись по домам и сложили оружие.

ХХXVII.

О том, как Пантагрюэль послал за капитанами Потрошителем и Колбасником, и о замечательной речи насчет названий мест и лиц.

Совет постановил, что на всякий случай они будут держаться на-стороже. И вот Пантагрюэль приказал Карпалиму и Гимнасту позвать воинов, находившихся на кораблях: "Винная Чаша" (капитаном которого был Потрошитель) и "Виноградная Корзина" (капитаном которого был Колбасник младший).

-- Я избавлю Гимнаста от этого труда,-- сказал Панург,-- тем более, что его присутствие вам необходимо.

-- Клянусь моим клобуком,-- заметил брат Жан,-- ты хочешь уклониться от битвы, негодный, и к нам не вернешься, клянусь честью! Да и невелика потеря. Ты бы знал только плакать, вопить и кричать и обезкураживать бы наших добрых воинов.

-- Я, конечно, вернусь,-- отвечал Панург,-- брат Жан, мой духовный отец, мое все. Но только прикажите, чтобы эти гадкия Колбасы не лазили на корабли. В то время как вы будете сражаться, я стану молить Бога даровать вам победу Моисея, вождя народа израильского.

-- Имена наших капитанов,-- сказал Эпистемон,-- Потрошитель и Колбасник, обещают нам победу в битве, если только Колбасы вздумают на нас напасть.

-- Вы дельно говорите,-- сказал Пантагрюэль,-- и мне нравится, что на основании имен наших капитанов, вы предвидите и предсказываете нам победу. Такия прорицания на основании имен -- ведутся издавна, Во время оно их придерживались и к ним прибегали пифагорейцы. Многие вельможи и литераторы с успехом пользовались ими в былое время. Октавий Август, второй император римский, встретив однажды человека, по имени Евтихий, что означает "счастливый", который вел осла, называвшагося Никон, что по-гречески значит "победитель", обрадованный смыслом имен, как поводыря, так и осла, вывел из этого заключение о благоденствии, благополучии и победе. Веспасиан, тоже римский император, молился однажды в храме Сераписа в одиночестве и при виде неожиданно прибывшого слуги своего, которого звали Василий, то-есть царь, и которого он оставил далеко позади себя больным, почувствовал надежду и даже уверенность, что получит римскую империю. Регилиан {От rex.}, по той же самой причине и в силу только своего имени был провозглашен солдатами императором. Оправьтесь в сочинении Кратил {Трактует о значении имен.} божественного Платона.

-- Клянусь своей жаждой,-- сказал Ризотом,-- я хочу его прочитать. Вы так часто на него ссылаетесь.

-- Прочитайте, как пифагорейцы на основании имен и чисел заключили, что Патрокл должен был быть убит Гектором, Гектор -- Ахиллесом, Ахиллес -- Парисом, Парис -- Филоктетом. Я бываю поражен, когда размышляю о великолепном измышлении Пнеагора, который, на основании четного, и нечетного числа слогов в каждом имени собственном, угадывал, на какую сторону хромают люди, горбятся, слепы, страдают подагрой, параличом и другими недугами, а именно: четное число указывало, что страдает левая, а нечетное -- правая сторона.

-- В самом деле,-- подтвердил Эпистемон,-- я видел тому пример на общей процессии, происходившей в Сенте, в присутствии добрейшого, добродетельнейшого, ученейшого и справедливого президента Бриена Валэ, господина Дуэ. Когда приходил кривой или кривая, горбатый или горбатая, ему называли их имена. Если число было нечетно, он, не глядя на этих людей, объявлял, что они кривы, хромы, горбаты на правую сторону. Если же число было четное, то -- на левую. И так оно и было, без всякого исключения.

-- Благодаря этому изобретению,-- сказал Пантагрюэль,-- ученые утверждали, что Ахиллес был ранен коленопреклоненный стрелой Париса в правую пятку, потому что имя его нечетное. Здесь следует заметить, что древние опускались на правое колено. Венера ранена была Диомедом при Трое в левую руку, потому что имя её по-гречески состоит из четырех слогов {Афродита.}. Вулкан хромал на левую ногу по той же причине. Филипп, царь Македонский, и Аннибал были кривы на правый глаз. И мы могли бы также, на основании пифагорейского правила, определять места ишиаса, грыжи и мигрени.

Но вернемся к именам и заметим, что Александр Великий, сын царя Филиппа, о котором мы говорили, только на основании истолкования одного имени успел в своем предприятии. Он осаждал крепкий город Тир в продолжение нескольких недель, и все напрасно. Его машины и земляные верки оказывались недействительными. Все, что ему удавалось разрушить, исправлялось жителями Тира. Он уже помышлял о снятии осады, не без великой грусти, ибо это могло нанести значительный ущерб его репутации. В таком состоянии духа, унылом и сердитом, он уснул. И ему привиделось во сне, что в его палатке находится сатир, который пляшет и прыгает на своих козьих ногах. Александр хотел его поймать, но сатир ему не давался. Наконец, царь загнал его в угол и схватил. Тут он проснулся, и, разсказав свой сон философам и ученым своего двора, услышал от них, что боги обещают ему победу, и что Тир будет взят, потому, что слово "сатир", разделенное пополам, обозначает: твой пир. И действительно при первом же приступе он взял город и подчинил непокорных жителей своей, власти. Напротив того, заметьте, что Полемей пришел в отчаяние от одного названия. Будучи разбит Цезарем в битве при Фарсале, он должен был обратиться в бегство, и прибыл на остров Кипр. Около города Пафоса увидел он на берегу моря великолепный и роскошный дворец. Спросив у лоцмана, как называется этот дворец, услышал от него, что он называется κακοβασιλέα, то есть "дурной царь". Это название так его испугало, что он пришел в отчаяние, заключив, что ему не только не удастся спастись бегством, но что даже он скоро лишится жизни. И все присутствовавшие и матросы услышали его крики, вздохи и вопли. И действительно, немного времени спустя, неизвестный крестьянин, по имени Ахилла, отрубил ему голову. Между прочим, мы могли бы по этому поводу разсказать, что случилось с Л. Павлом Эмилием, когда римский сенат избрал его императором, то-есть предводителем армии, которую он посылал против Персея, короля Македонии. В тот же день, возвращаясь под вечер в свой дом и целуя маленькую свою дочку Трацию, он заметил, что она очень печальна. "Что с тобой, моя Трация?-- спросил он. Отчего ты так грустна и сердита!" "Отец мой,-- отвечала она,-- Перса умерла". Так звала она любимую свою собачку. При этих словах Павел уверился в своей победе над Персеем. Если бы время позволило нам заняться священной Библией еврейской, то мы нашли бы сто мест, в которых очевидно доказывается, какое значение придавали их обычаи и религия именам.

По окончании этой речи, явились оба капитана в сопровождении своих солдат, хорошо вооруженных и решительных. Пантагрюэль сказал им несколько напутственных слов, что они должны быть мужественны в бою, если только они будут вынуждены к нему (ибо он все еще не мог поверить, чтобы Колбасы были так вероломны), и, запретив им начинать атаку, отдал им паролем слово: Масляница.