XXX.

О том как Ксеноман анатомировал и описывал Пост.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XXXI 1 ).

Анатомия внешних членов Поста.

1 ) Обе эти главы представляют шутовское описание внутренних и внешних органов Поста, неудобных для перевода и утомительных для чтения, в роде напр: ногти у него были как штопор; ноги,-- как гитара; пятка -- как кистень; колени -- как скамейка и т. д. Это, так сказать, сплошные сапоги в смятку на шести страницах. Шутка для современного читателя слишком продолжительная.

ХXXII.

Дальнейшее описание свойств Поста.

-- Удивления достойно также,-- продолжал Ксеноман,-- описание разных свойств Поста:

Когда он плевал -- появлялись корзины с артишоками.

Когда он сморкался -- появлялись соленые угри.

Когда он плакал -- утки под луковым соусом.

Когда он дрожал -- появлялись большие паштеты из зайца.

Когда он потел -- оказывалась треска на сливочном масле.

Когда он рыгал -- появлялись устрицы в раковинах.

Когда он чихал -- банки с горчицей.

Когда он кашлял -- ящики с мармеладом.

Когда он рыдал -- пучки кресс-салата.

Когда зевал -- горшки с гороховой похлебкой.

Когда вздыхал -- копченые языки.

Когда свистал -- зеленые обезьяны {Причуды.}.

Когда храпел -- ящики с сухими бобами.

Когда он ворчал -- свиные ножки на сале.

Когда говорил, то появлялся Овернский камлот, но далеко не кармазинный шелк, из которого Паризатис хотела, чтобы вытканы были слова тех, кто разговаривал с её сыном Киром, царем персидским.

Когда он дул -- появлялась кружка для индульгенций.

Когда он мигал глазами -- вафли и драчены.

Когда бранился -- мартовские коты.

Когда качал головой -- тележки, окованные железом {И т. д. все в этом роде.}.

И вот что удивительнее: когда он работал, то ничего не делал; когда же ничего не делал, то работал. Смеялся,-- когда кусался; кусался -- когда смеялся. Ничего не ел. Жевал мысленно; пил в воображении. Купался на колокольне; сушился в прудах и реках. Ничего не боялся, кроме своей тени {И т. д. все в этом роде.}.

-- Вот молодец!-- сказал брат Жан. Он мне нужен. Я такого давно ищу. Я пошлю ему вызов.

-- Какое странное и чудовищное, существо человеческое,-- заметил Пантагрюэль,-- если его только можно назвать человеком. Вы напоминаете мне форму и сущность Амодунта {Amodunt имя собственное, составленное из латинских а modo, sine modo.} и Дискорданс {Анекдот про Антифизику и её сынов Amodunt и Discordance извлечен из мало известного и не особенно древнего автора Calins Calcagninns.}.

-- Какая была у них форма?-- спросил брат Жан. Я о них и не слыхивал, прости Господи.

-- Я вам разскажу,-- отвечал Пантагрюэль -- то, что я прочитал о них в древних баснях:

-- Физика (природа) родила своих первенцев: Красоту и Гармонию без плотского совокупления, будучи сама по себе плодоносной и плодовитой.

Антифизика, которая всегда враждует с природой, немедленно позавидовала таким прекрасным и почтенным родам и, наоборот, произвела на свет Amadunt {Безмерный.} и Discordance {Разлад, нестройность, дисгармония.}, совокупившись с Теллюмоном {Производительная сила земли.}. Голова у них совершенно круглая, сферическая, как у шара, а не слегка сдавленная с боков, как человеческая голова. Уши вздернутые кверху и большия, как у осла; глаза выпячивались из головы, не имели бровей и были крепки как глаза у рака; ноги круглые как клубок; руки вывернуты назад. И ходили они постоянно колесом, на голове, ногами вверх. И (как вам известно, обезьяньим самкам их детеныши, маленькие обезьянки, кажутся красивее всего в мире) Антифизика хвалила форму своих детей и старалась доказать, что они красивее и привлекательнее детей Физики, утверждая, что сферическая голова и ноги, равно как и походка колесом были самой совершенной формой и самой превосходной походкой, и в них отражается частица божества, в силу того, что небеса и все вечные предметы имеют такую форму. Держаться ногами вверх, а головою вниз значило подражать творцу вселенной, так как волосы у человека, все равно, что корни, а ноги -- точно ветви. Деревьям же ловчее сидеть в земле, опираясь на свои корни, нежели было бы опираться на ветви. Этими доводами она старалась доказать, что её дети красивее и пригоже детей физики, как прямое дерево красивее дерева опрокинутого, с которым она сравнивала этих последних. Что касается рук, то она доказывала, что гораздо разумнее, чтобы они выворочены были назад, так как задняя часть тела более нуждается в обороне, нежели передняя, вооруженная зубами, которыми человек может не только жевать, без помощи рук, но и защищать себя от всего вредоносного. Таким образом, опираясь на свидетельство и поддержку диких зверей, она привлекала к себе всех дураков и безумцев и служила предметом восторга для всех ветреных людей, лишенных разсудка и здравого смысла. После того она породила старых олухов, ханжей-пустосвятов, пистолетных маниаков {Жители Пистойи, за то, что они образовали партии гвельфов и гибеллинов в 1300 г.}, демониаков женевских кальвинистов, бешеных Пютербов {Пюи-Гербо (Пютерб) монах в Фонтевро, личный враг Раблэ, автор сочинения, направленного против Рима.}, притворщиков, лицемеров, каннибалов и других уродливых и безобразных чудищ.

ХXXIII.

О том, как Пантагрюэль увидел чудовищного кита вблизи острова Угрюмого.

Около полудня, приближаясь к острову Угрюмый, Пантагрюэль издали увидел большого и чудовищного кита, который плыл прямо на нас, с шумом, с храпом, вздымаясь выше корабельных мачт и испуская такой-высокий столб воды из пасти, что казалось, как будто целая река падает с горы. Пантагрюэль указал на него штурману и Ксеноману. По совету штурмана, трубачи на адмиральском корабле протрубили сбор всем кораблям. При этих звуках все суда выстроились в боевом порядке, в виде греческого V, буквы Пнеагора, как это можно наблюдать у журавлей, во время их полета, то-есть острым углом. Конусом и базисом его был вышеупомянутый адмиральский корабль, приготовившийся к, бою.

Брат Жан, вместе с бомбардирами, храбро и решительно стал на носу. Панург принялся кричать и стонать шибче прежнего:

-- Бабиль, ба, бу!-- вопил он. Вот это горше прежнего. Бежим! Это, честью клянусь, Левиаеан, описанный благородным пророком Моисеем в жизни святого Иова. Он проглотит нас всех, людей и корабли, как пилюли. В его широкой адской глотке мы займем не более места, чем зернышко перца в глотке осла. Погляди-ка на него. Бежим, высадимся на землю! Я думаю, что это то самое морское чудовище, которое должно было во время оно пожрать Андромеду. Мы все погибли. О, кабы здесь был какой-нибудь отважный Персей, чтобы истребить его.

-- Он будет проткнут {Здесь непередаваемая игра словами Perseus и perser.} мною,-- отвечал Пантагрюэль,-- не бойтесь.

-- Вот мило!-- сказал Панург. Устраните прежде все причины к страху. Когда же мне, по-вашему, бояться, как не тогда, когда опасность очевидна?

-- Если,-- отвечал Пантагрюэль,-- судьба ваша такова, как предсказывал намедни брат Жан, то вам следует бояться огненных коней солнца: Пирея, Геоса, Эеона и Флегона, испускающих пламя из ноздрей; китов же, испускающих воду из пасти и ноздрей, вам нечего бояться. Вода их вам не грозит погибелью. Эта стихия лучше всякой другой спасет вас и сохранит от зла и обиды.

-- Разсказывайте!-- говорил Панург. Пики не козыри! Клянусь рыбкой! Разве я не объяснил вам превращение стихий ито, как легко перепутать жареное с вареным и вареное с жареным? Увы! Вон он! Я пойду спрячусь. Нам всем пришел конец. Я вижу, как злодейка Атропос готовится перерезать своими острыми ножницами нить нашей Жизни. Берегись! Вот он. О, как ты ужасен и отвратителен! Скольких ты потопил, которые этим не похваляются! Боже, если бы еще он бросал вкусное, белое, красное, ароматическое, чудесное вино, вместо этой горькой, вонючей, соленой воды, то, куда ни шло, можно было бы и потерпеть, как было с тем английским лордом, которого приговорили за его преступления утопить в бочке с мальвазией. Вот он! Ого, то, чорт, дьявол, левиафан! Видеть тебя не могу, до такой степени ты ужасен и противен! Проваливай к чорту! Проваливай к ябедникам.