XXIX.

О том, как Пантагрюэль призвал одного богослова, одного врача, одного юриста и одного философа на помощь, чтобы вывести Панурга из затруднения.

Прибыв во дворец, они разсказали Пантагрюэлю про свое путешествие и показали ему предсказание Раминагробиса. Пантагрюэль прочитал несколько раз его и сказал:;-- Никогда еще не видел я ответа, который бы мне больше нравился. Он хочет сказать этим только то, что, задумав жениться, каждый человек должен сам решить, как ему быть, и слушаться только, того, что ему подсказывает его разум. Таково всегда было и мое мнение, и я вам его высказал уже в тот раз, когда вы об этом со мной заговорили. Но вы не обратили, сколько мне помнится, никакого внимания на мои слова: эгоизм и самодовольство ввели вас в заблуждение. Ну, так вот, что я скажу теперь: все, что в нас есть и что мы имеем, заключается в трех вещах: душа, тело и имущество. К охранению каждого из этих трех благ приставлено три класса людей:, богословы охраняют душу, медики -- тело, а юристы -- имущество. Я того мнения, чтобы пригласить в воскресенье к обеду богослова, медика и юриста. С ними мы и посоветуемся на счет затруднения, в каком вы находитесь.

-- Клянусь св. Пико, я заранее предвижу, что из этого ничего путного не выйдет!-- отвечал Панург. И подумайте только, как мир плохо управляется. Мы поручаем охрану своих душ богословам, из которых большинство еретики; тело наше -- медикам, которые все терпеть не могут лекарств и никогда их не принимают, а имущество поручаем адвокатам, которые никогда друг с другом не тягаются.

-- Вы разсуждаете как царедворец,-- сказал Пантагрюэль. По я отрицаю справедливость первого пункта, в виду того, что главное занятие, и даже единственное и безусловное, у добрых богословов состоит вътом, чтобы словами, делами и писаниями искоренять заблуждения и ереси и глубоко насаждать в сердцах людей истинную и живую католическую веру. Второй пункт я одобряю, видя, что добрые врачи уделяют такое внимание профилактической и консервативной методе охранения своего здравия, что не нуждаются в терапевтике и врачевании лекарствами. С третьим пунктом я согласен, потому что вижу, что добрые адвокаты так озабочены чужими тяжбами и защитой чужих интересов, что им некогда заниматься своими собственными. Итак, в будущее воскресенье пригласим, в качестве богослова, отца. Гиппотадеуса, в качестве врача -- Рондйбилиса, а в качестве юриста -- приятеля нашего Вридуа. А для того, чтобы удержать, пифагорейское число четыре, пригласим также нашего верного философа Трульогана, в виду того, что искусный философ, как Трульоган, отвечает утвердительно на все спорные вопросы. Карпалим, распорядитесь пригласить их обедать к нам всех четверых в будущее воскресенье!

-- Я думаю,-- заметил Эпистемон,-- что вы не могли бы никого лучше выбрать. Я не говорю уже про достоинства каждого, как знатока своего дела, что уже вне всякого спора; но, вдобавок к этому, Рондибилис теперь женат, а прежде не был; Гиппотадеус и прежде не был женат, и теперь не женат; Бридуа был женат, но более не женат; Трульоган был женат и есть. Я облегчу тебе, Карполим, труд. Я сам приглашу Бридуа (если угодно), так как он мой старинный знакомый и мне надо поговорить с ним о делах и дальнейшей карьере его честного и ученого сына, который изучает право в Тулузе, под руководством весьма ученого и добродетельного Буассоне {Профессор права в Тулузе.}.

-- Поступайте, как знаете,-- сказал Пантагрюэль,-- и придумайте, не могу ли я сделать что-нибудь для сына или для самого господина Буассоне, которого люблю и почитаю, как одного из самых замечательных людей по его специальности. Я сделаю это от всего сердца,