XXVII.

О том, как брат Жан давал веселые советы Панургу.

-- Клянусь св. Ригоме -- сказал брат Жан, друг милый, Панург, я ничего не посоветую тебе такого, чего бы сам не сделал на твоем месте. Старайся только не лениться и быть исправным супругом; в противном случае ты погиб, бедняжка, и с тобой случится то, что случается с кормилицами. Если они лениво кормят грудью детей, то теряют молоко. Прими это к сведению, друг мой. Я знавал многих, которые бездействовали некстати и затем уже теряли.возможность действовать, когда представлялась возможность. Так люди утрачивают свои права, когда не пользуются ими, по утверждению законоведов. Итак, гляди в оба и не позволяй подвластной тебе мелкоте и черни жить праздно, дворянами, на свои доходы, без всякого труда.

-- Per dio!-- отвечал Панург.-- Брат Жан, старый дружище, я тебе верю. Ты говоришь дело. Без всяких обиняков ты разсеял все мои опасения. И дай Бог, чтобы тебе самому всегда удавалось так действовать. И так, по твоему совету, я женюсь. Это дело решеное. И если у меня будут хорошенькия горничные, ты будешь их покровителем, когда приедешь ко мне в гости. Вот что касается первой части проповеди.

-- Послушай,-- сказать брат Жан, оракул Варенских колоколов,-- что они говорят?

-- Я слышу их,-- отвечал Панург.-- Их звук, клянусь своей жаждой, более вещий, нежели котлы Юпитера в Додоне. Послушай: Женись, женись, женись; женись! Если женишься, женись, женись; будешь доволен, увидишь, увидишь увидишь! Женись, женись! Уверяю тебя, что я женюсь. Все стихии меня к тому приглашают. Пусть мое слово будет крепко, как медная стена. Что касается второго пункта, то ты, кажется, не веришь в мою способность к деторождению. Напрасно; прошу тебя верить, что я силен и свое дело знаю. И если бы жена моя была такая же охотница До утех, доставляемых Венерой, как Мессалина или маркиза Винчестер в Англии, то прошу тебя верить, что она останется мною довольна. Я знаю, что сказал Соломон, а ведь он был знаток и авторитет в этом деле. После него Аристотель объявил, что женщина по природе ненасытна; но пусть знают, что и я малый не промах И не приводите мне в пример баснословных молодцов Геркулеса, Прокла, Цезаря и Магомета, который хвалится в своем коране, что силен как шестьдесят гребцов вместе взятых. Он соврал, хвастунишка. Не говорите мне также про индийца, столь прославляемого Теофрастом, Плинием и Атенеем: будто бы он с помощью какой-то травы мог до семидесяти раз и больше целовать женщин в день. Я этому не верю. Число измышлено. Прошу тебя не верить, Прошу тебя верить, что я сильнее всех на свете. Послушай-ка, дружок! Слыхал ли ты когда про рясу монаха из Кастра? Когда ее вносили в какой-нибудь дом открыто или тайком, то внезапно все приходили в любовное неистовство: люди, звери, мужчины, женщины и даже крысы и кошки. Клянусь тебе, что в былое время я в самом себе испытал некую еще более неестественную силу. Я не стану разсказывать тебе о домах, или земледельцах, ни о проповеди, ни о базаре; но когда на представлений Страстей Господних в Сен-Максане я вошел однажды в партер, то благодаря этой тайной силе все присутствующие, актеры как и жители, вошли в такой азарт, что ангелы, люди, черти и чертовки стали бесноваться. Суфлёр бросил свою будку; актер, игравший архангела Михаила, спустился с облаков; черти вышли из ада и унесли в него всех бедных женщин; даже сам Люцифер сорвался с цепи. Короче сказать, видя такой безпорядок, я удалился, по примеру Катона цензора, который, заметив, что его присутствие производит безпорядок на празднике Флоры, удалился.

XXVИИИ.

О том, как брат Жан утешал Панурга в его сомнениях на счет верности жены.

-- Понимаю,-- сказал брат Жан, но время на все накладывает свою руку. Нет мрамора, ни порфира, которые бы не старелись и не разрушались. Если в настоящее время ты и силен, то через несколько лет сознаешься, что силы твои ушли. Я уже вижу, как седина пробивается тебе в голову. Борода твоя с её серыми, белыми, черными бликами кажется мне такой же пестрой, как географическая карта" Посмотри сюда. Вот Азия. Вот её Тигр и Евфрат. Вот Африка. Вот Лунные Горы. Видишь ли болота Нила? По ту сторону лежит Европа. Видишь ли ты Телем? Вот этот белый пучек -- это Гиперборейские горы. Клянусь моей жаждой, друг, когда горы покрыты снегом,-- я говорю про голову и подбородок,-- тогда и в долинах тепло не держится.

-- Глупая голова,-- отвечал Панург,-- ты ничего не смыслишь в логике. Когда снег лежит на горах, тогда в долинах свирепствует гром, молния, различные метеоры, носится буря, происходят обвалы и всякая чертовщина. Хочешь испытать это? Ступай в Швейцарию и погляди на озеро Вундерберлих, в четырех лье от Берна, по направлению к Сиону. Верно, что я примечаю в себе некоторые признаки старости. Но бодрой старости, понимаешь! И смотри, не говори об этом никому. Пусть это останется между нами. Так, например, я нахожу вино вкуснее, и лучше люблю хорошее вино, чем дурное. Я теперь избегаю худого вина. Это, конечно, указывает на упадок и означает, что цветущая пора миновала. Но что же из того? Я все такой же славный малый, как и в былое время, и даже лучше, чем прежде. С этой стороны я ничего не боюсь, чорт возьми! Не это меня устрашает. Устрашает меня, чтобы вследствие продолжительного отсутствия нашего короля Пантагрюэля, за которым я поневоле должен следовать, жена не наставила мне рогов. Вот страшное слово! Вот чем пугают меня все, с кем я о том говорил, утверждая, что такова участь, предназначенная мне небом.

-- Не всякий рогоносец, кто захочет,-- заметил брат Жан. Если ты будешь рогоносцем,-- ergo, жена твоя будет красива; ergo, она осчастливит тебя; ergo, у тебя будет много друзей; ergo, ты будешь спасен. Вот монашеская логика. Тебе же лучше будет, греховодник. Будешь кататься, как сыр в масле; накопишь побольше добра. Если так определено свыше, то к чему ты хочешь от этого уклониться, скажи?

-----

(Тут следует опять ряд бранных и более или менее безсмысленных эпитетов, невозможных для перевода и неинтересных для современного читателя).

-----

-- Если же так предопределено, друг Панург, то неужели ты хочешь нарушить правильное течение планет? Внести безпорядок в небесные сферы? Силу, которая всем двигает, поставить втупик? Опутать пряжу Парк? Стыдись, дуралей! Ты поступил бы хуже титанов! Полно, полно! Неужели ты предпочитаешь ревновать без причины, чем носить рога безсознательно?

-- Мне бы не хотелось ни того, ни другого,-- отвечал Панург. Но раз я предупрежден, то приму свои меры, разве что на свете не станет больше палок. Ей-Богу, брат Жан, мне лучше не жениться. Послушай-ка, что говорят как раз вот теперь колокола: Не надо жениться, не надо, не надо, не надо! Если думаешь жениться, не женись, не женись, не женись! Покаешься, покаешься, будешь с рогами, рогами! Чорт побери, меня это начинает, наконец, злить. Неужели-же вы, монашеские скуфьи, не знаете никакого предохранительного средства? Неужели же природа так обидела людей, что женатый человек не может избежать опасности стать-рогоносцем?

-- Я научу тебя такому средству, благодаря которому жена не сможет наставить тебе рогов без твоего ведома и согласия,-- сказал брат Жан.

-- Прошу тебя,-- отвечал Панург. Будь добр, научи меня, друг!

-- Возьми перстень Ганса Карвеля {Старинная италианская новелла, которая пересказана у Ариосто (Сатир., V).}, великого гранильщика короля Меленда. Ганс Карвель был человек ученый, искусный, добродетельный, здравомыслящий, добродушный, милосердный, щедрый на милостыню, философ и весельчак; вообще славный малый, толстяк, с трясущейся головой, но отнюдь не дурен собой. На старости лет он женился на дочери судьи Конкордата, молодой, красивой, живой, приветливой, черезчур любезной с соседями и слугами. И вот случилось, что по истечении нескольких- недель он стал ревнив, как тигр, и заподозрел, что она обманывает его с другими. И вот, чтобы отвратить ее от этого, он стал разсказывать ей красноречивые сказки о бедствиях, причиняемых неверностью жены, и безпрестанно читал ей повести о честных женах, проповедовал ей целомудрие, хвалил супружескую верность, громил испорченность замужних женщин и подарил ей прекрасное ожерелье из восточных сапфиров. Несмотря на все это, она продолжала быть такой развязной и обходительной с соседями, что ревность его все возрастала. Одной ночью, когда он особенно терзался своей страстью, ему приснилось, что он разговаривает с чортом и пересказывает ему свои горести. Чорт утешал его и надел ему на палец перстень, говоря: "Дарю тебе этот перстень; пока он будет у тебя на пальце, жена твоя никогда тебя не обманет без твоего ведома и согласия." "Покорно благодарю, господин чорт,-- отвечал Ганс Карвель. Будь проклят Магомет, если когда-нибудь у меня снимут перстень с пальца." Ганс Карвель проснулся с веселием на сердце, но... перстня на пальце не оказалось . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но тут их пути и их болтовне пришел конец.