VI. Дождь

Среда, 30 марта.

Это был первый дождливый день за все время путешествия. Пока гуси находились вблизи озера Вомбшён, погода держалась хорошая. Но в тот день, как они пустились дальше на север, начался дождь, и мальчик сидел на спине гуся промокший и озябший.

Утром, когда они вылетели, было светло и тепло. Дикие гуси неторопливо поднялись в воздух в обычном строгом порядке. Акка летела впереди, а остальные двумя расходящимися линиями следовали за нею. Они не теряли времени на то, чтобы задирать встречавшихся на полях животных, но так как они не могли держаться совершенно спокойно, то в такт со взмахами крыльев непрерывно выкрикивали:

-- Где ты? Здесь! Где ты? Здесь!

Все принимали участие в этой однообразной перекличке и прерывали ее только для того, чтобы показать домашнему гусю вехи, или знаки, которыми они руководились для путешествия. Это были отдельные вершины горной гряды Линдерёдсосен, усадьба Увесхольм, колокольня Кри- стианстада, королевский лес усадьбы Бекаскуг на узком перешейке между двумя озерами -- Опманнашён и Ивешён -- и крутой склон Рюсбергет.

Дорога была скучная, и, когда показались дождевые облака, мальчик решил, что и это разнообразие. Прежде, когда он смотрел на облака только снизу, они казались ему серыми и неинтересными, но пролетать между ними было совсем другое дело. Мальчик ясно видел, что облака -- это огромные телеги, которые с чудовищным грузом едут на небо. Одни из них нагружены большущими серыми мешками, другие -- бочками такой величины, что каждая могла бы вместить озеро, третьи -- громадными котлами и бутылками. Когда набиралось столько телег, что они заполняли все небесное пространство, то они как по команде, разом принимались выливать на землю воду из всех котлов, бочек, бутылок и мешков.

Когда первые весенние ливни хлынули на землю, птички в лесах и полях огласили воздух такими радостными криками, что мальчик на спине гуся испуганно вздрогнул.

-- Вот дождь! Дождь принесет нам весну; весна даст цветы и зелень; цветы дадут нам личинок и насекомых, а личинки и насекомые дадут нам пищу. Нет ничего лучше обильной и хорошей пищи! -- так пели птички.

Дикие гуси тоже радовались весенним дождям, которые пробуждали растения от зимней спячки и разламывали ледяную кору на озерах. Они уж не могли сохранить прежней степенности и начали весело покрикивать. Пролетая над знаменитыми картофельный полями около Кристианстада, которые пока еще были черными и обнаженными, гуси кричали:

-- Проснитесь и приносите пользу! Весна пришла, она вас будит! Довольно уж лентяйничать!

При виде людей, которые в дождь торопились домой, гуси увещевали их:

-- Чего вы убегаете? Разве вы не видите, что с неба падает хлеб и кренделя! Хлеб и кренделя!

Большое, плотное облако быстро повернуло к северу и как будто последовало за гусями. Они вообразили, что притягивают к себе облако, и, увидев внизу большие сады, горделиво воскликнули:

-- Мы летим с анемонами! Мы летим с розами, с цветом яблонь, с вишневыми почками! Мы летим с горохом и бобами, с пшеницей и рожью! Кто хочет, подбирай! Кто хочет, подбирай!

Так говорили они во время первых ливней, когда все еще радовались дождю. Однако, когда и после обеда дождь лил как из ведра, гуси потеряли терпение и стали кричать жадно впивавшим влагу лесам:

-- Скоро ли вы напьетесь? Скоро ли вы напьетесь?

Небо подернулось серым налетом, а солнце так далеко запряталось, что никто не мог его найти. Дождь усиливался; дождевые капли тяжело падали на крылья гусей и сквозь маслянистые наружные перья проникали до самой кожи. От земли шли испарения. Озера, горы и леса -- все вместе глухо шумели, и вех, по которым гуси находили дорогу, почти нельзя было узнать.

Путешествие замедлилось, веселые возгласы умолкли, а мальчик не переставал зябнуть.

Все-таки он не терял мужества, пока они летели по воздуху. Даже вечером, когда они опустились под сосенкой посреди обширного мокрого и холодного болота, где одни бугры были покрыты снегом, а с других снег стаял и превратился в холодные лужи, мальчик все еще не падал духом. Лишь когда забрался под крыло гуся и не мог заснуть от голода и холода, он задумался о том, как хорошо людям, и ему страстно захотелось вернуться к ним.

Уж совершенно стемнело. По его соображениям, вечер только начинался. Было часов семь. Люди, вероятно, теперь окончили дневную работу и греются в натопленных домах. Это не то что ночевать на болоте, скорчившись под крылом у гуся! "Что, если б я на одну эту ночь пошел к людям? -- думал мальчик. -- Я мог бы посидеть часок у огня и что-нибудь перекусить, а с восходом солнца вернулся бы к гусям".

Он выполз из-под крыла и слез на землю. Ни его гусь, ни другие не проснулись, и он беспрепятственно пошел по болоту. Он не знал точно, в какой местности он находится: в Сконе, в Смоланде или в Блекинге. Но прежде чем гуси опустились на болото, в стороне как будто мелькнул город, и туда-то мальчик направил теперь свои стопы. Вскоре он вышел на большую дорогу, обсаженную деревьями, а оттуда -- на улицу, где по обеим сторонам лепился двор ко двору. Мальчик пришел в одно из больших сел, которых в южных долинах совсем нет, но зато в остальной стране -- великое множество.

Он видел перед собою хорошенькие деревянные домики. Почти везде были резные фронтоны и галереи с цветными стеклами. Стены были выкрашены светлой масляной краской. Двери и окна выделялись синим, зеленым или красным цветом. Мальчик шел, рассматривал дома и даже слышал, как люди в теплых комнатах разговаривали и смеялись. Слов он не мог разобрать, но звук человеческих голосов доставлял ему большое удовольствие.

"Что они скажут, если я постучусь и попрошу меня впустить?" -- думал он. Он уж собирался постучать, но его опять охватил страх, который он всегда испытывал вблизи людей. "Я прежде пройдусь по деревне, -- решил он, -- а уж потом попрошусь к кому-нибудь на ночлег".

Один дом был с балконом. Как раз когда мальчик проходил мимо, балконная дверь отворилась, и через тонкую, светлую занавеску хлынул желтоватый свет. На балкон вышла красивая молодая женщина и облокотилась на перила.

-- Дождь идет. Значит, скоро весна будет, -- сказала она.

Когда мальчик увидел ее, то не мог сдержать слез. Ему стало особенно больно, что он лишился общества людей.

Вслед за тем он прошел мимо какой-то лавки. Перед лавкой стояла красная сеялка. Он остановился, посмотрел на нее и наконец влез на козлы. Сидя на козлах, он щелкал языком и делал вид, что правит лошадьми. Он подумал: какое счастье быть настоящим человеком и управлять на поле такой хорошей машиной! В эту минуту он забыл обо всем на свете и занялся только сеялкой. Потом он почувствовал какое-то неизведанное волнение. Ему хотелось не только тепла и еды, а всего, чем отличалась человеческая жизнь. Хотелось ему видеть и самих людей, потому что они такие дельные, способные.

Проходя мимо почты, он подумал о газетах, которые ежедневно приносили вести со всех концов света. Возле аптеки и квартиры доктора он подумал, как велико могущество людей, что они могут побеждать болезнь и смерть. И чем дальше он шел, тем больше думал о людях.

Его охватила тоска, и он уж не считал возможным постучаться и просить приюта. Только теперь Нильс Хольгерссон осознал, чего он лишился, превратившись в гнома. Он не мог показаться людям, пока сам не станет человеком. Но что же делать, чтобы стать человеком? Он отдал бы все на свете, чтобы это узнать.

Он влез на какую-то лестницу и уселся под дождем, размышляя о своем положении. Сидел он час, другой и напряженно думал. У него голова шла кругом, но он не мог придумать никакого исхода.

"Для меня это слишком трудно, так как я ничему не учился, -- наконец решил он. -- Все-таки придется мне возвратиться к людям. Я расспрошу священника, и доктора, и учителя, и других знающих людей, что делать".

Он решил тотчас же осуществить свой план, встал и отряхнулся, так как промок, словно собака, которую окунули в воду.

В эту минуту прилетела большая болотная сова и села на дерево. Тогда лесная сова, забившаяся под стрехой, зашевелилась и спросила:

-- Чивитт, чивитт! Ты уж возвратилась, болотная сова? Как же тебе путешествовалось в чужих краях?

-- Спасибо, лесная сова, недурно. Было тут что-нибудь новенькое без меня?

-- В Блекинге ничего. А вот в Сконе один мальчик превратился в гнома и сделался маленьким, как белочка, потом он с домашним гусем улетел в Лапландию.

-- Удивительное дело! Удивительное дело! Неужели же он не может опять сделаться человеком? Скажи, лесная сова! Неужели он не может сделаться человеком?

-- Это тайна, болотная сова, но я тебе ее открою!

Гном сказал, что, если мальчик будет беречь домашнего гуся, чтобы он благополучно возвратился домой и...

-- И что, лесная сова? Что? Скажи!

-- Полетим на колокольню. Там я тебе скажу. Боюсь, что на улице нас могут подслушать.

Обе совы улетели, а мальчик от радости подбросил свой колпачок в воздух.

-- Если я буду беречь гуся, чтобы он благополучно возвратился домой, то опять сделаюсь человеком! Ура! Ура! Сделаюсь человеком!

Он громко кричал "ура", и даже удивительно, как его не услышали в доме. Однако не услышали, и он со всех ног побежал назад в сырое болото, к диким гусям.