L .

Клад на острове

По пути к морю

Пятница, 7 октября.

На возвратном пути дикие гуси летели все время на юг, но теперь свернули и полетели через Западный Вермланд и Дальсланд к Бохуслену.

Это было приятное путешествие. Гусята уж подучились летать и не жаловались на усталость, а к мальчику вернулось хорошее настроение. Он радовался, что ему удалось побеседовать с живым человеком. Писательница ободрила его и сказала, что если он и дальше будет творить добро и помогать всем встречным, то его дело не может окончиться плохо. Хоть она и не могла объяснить ему, как он вернется к своему прежнему облику, но все-таки придала ему немного надежды и уверенности. И благодаря этому он подумывал, как бы удержать белого гуся от возвращения домой.

-- Знаешь, Мортен, -- сказал он, когда они поднялись под облака, -- скучно нам будет дома зимою после такого интересного путешествия. Уж не полететь ли нам с гусями за границу?

-- Ты шутить! -- с испугом воскликнул Мортен. Он уж доказал, что может сопровождать диких гусей в Лапландию, и теперь рад был вернуться к Хольгеру Нильсону в птичник.

Мальчик молча смотрел вниз, на Вермланд, где березовые рощи и лиственные леса уж пестрели желтыми и красными осенними переливами, а прозрачно-голубые продолговатые озера выделялись среди золотистых берегов.

-- Никогда земля не казалась мне такой красивой, как сегодня, -- сказал он. -- Озера похожи на голубой шелк, а берега -- на широкие желтые ленты. Тебе не жалко будет, если мы вернемся в Западный Вемменхёг и больше ничего новенького не увидим?

-- Я думал, что тебе хочется возвратиться домой и показать отцу и матери, каким славным мальчиком ты теперь стал, -- ответил гусь.

Сам он все лето мечтал о той счастливой минуте, когда они очутятся во дворе у Хольгера Нильсона и он покажет Пуховочке и шести гусятам домашних гусей, кур, коров, кошку и хозяйку, мать Нильса. Предложение мальчика ему вовсе не нравилось.

Дикие гуси в течение дня делали несколько продолжительных остановок. Везде встречались такие великолепные озимые всходы, что нельзя было равнодушно пролететь мимо. Перед закатом они прибыли в Дальс- ланд, где оказалось еще красивее, чем в Вермланде. Там было столько озер, что земля между ними простиралась лишь в виде узеньких перешейков. Полей негде было разбить, зато деревья росли отлично, и крутые берега имели вид тенистого парка. Казалось, будто в воздухе и в воде было что-то задерживающее солнечный свет даже после того, как солнце скрывалось за горами. Золотые блики играли на гладкой темной поверхности воды, а над землею стоял розоватый полусвет, в котором выделялись желтые с белым березы, ярко-красные вязы и желтая с красным калина.

-- Неужели, Мортен, тебе не жаль, что больше не придется увидеть такой красоты? -- спросил мальчик.

-- Мне больше хочется увидеть наши родные поля, -- ответил гусь. -- Они куда лучше этих жалких гор! Но понятно, если ты хочешь продолжать путешествие, то я не покину тебя.

-- Другого ответа я от тебя и не ждал, -- ответил мальчик, и по голосу его было слышно, что у него словно гора с плеч свалилась.

Далее они летели через Бохуслен, и мальчик видел, что это почти сплошное плоскогорье. Долины казались узкими и глубокими ущельями, а продолговатые озера в долинах так чернели, словно вышли из-под земли.

Местность была красивая, и при свете заходящего солнца в ней было что-то дикое. Неизвестно почему, но он невольно чувствовал, что здесь когда-то происходила сильная, ожесточенная борьба и люди переживали смелые, опасные приключения. В нем проснулось прежнее стремление к необычайному. "Мне будет скучно, если не придется каждый день или через день подвергаться опасности, -- думал он. -- Лучше остаться при том, что есть".

Он ничего не сказал о своих намерениях Белому, так как гуси летели через Бохуслен с величайшей, с какой только могли, скоростью и Мортен так запыхался, что все равно не смог бы ответить. Солнце стояло на горизонте и ежеминутно скрывалось за каким-нибудь холмом, но дикие гуси подвигались с такой быстротою, что снова и снова видели его.

Наконец на западе показалась блестящая полоса, которая с каждой минутой разрасталась, расширялась. Это было море, выделявшееся молочно-белой пеленой среди пурпура и лазури. Когда гуси мчались мимо береговых утесов, то снова увидели огромное багряное солнце, готовое уже погрузиться в волны морские.

Мальчик смотрел на прохладное бесконечное море и на красное вечернее солнце, которое светило так мягко, что глазам было не больно смотреть на него, -- и душа его наполнялась бодростью и умиротворением. "Не стоит огорчаться, Нильс Хольгерссон, -- как будто говорило солнце. -- На свете великолепно живется и маленьким, и большим. Хорошо также быть свободным и беззаботным и видеть перед собою открытое пространство".

Подарок

Дикие гуси устроились на ночлег на маленькой шхере. Но около полуночи, когда луна стояла высоко в небе, Акка стряхнула с себя сон и разбудила Юкси и Какси, Кольме и Нелье, Вииси и Кууси. Затем она принялась теребить клювом мальчика.

-- Что случилось, мать Акка? -- спросил он, вскакивая в испуге.

-- Ничего особенного, -- ответила предводительница. -- Мы, семеро старейших в стае, хотим полетать ночью над морем и думаем, не будет ли тебе интересно присоединиться к нам.

Мальчик сообразил, что Акка не пригласила бы его, если б прогулка не представляла чего-нибудь важного, и тотчас же влез к ней на спину. Гуси полетели над морем к западной группе островов. Все острова были низкие и скалистые, и было видно, что на каждом из них западный берег отшлифован волнами. Попадались между ними и довольно крупные, где мальчик мог различить постройки. Акка выбрала одну из маленьких шхер и сделала там остановку. Эта шхера представляла собой сплошной серый утес с широкой расселиной посредине, куда море нанесло мелкий белый песок и изрядное количество раковин.

Мальчик сошел на землю, и первое, что он увидел, был какой-то большой остроконечный камень. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не камень, а крупная хищная птица, заночевавшая на острове. Не успел мальчик выразить своего удивления, что дикие гуси так неосмотрительно устроились рядом с опасным врагом, как птица одним прыжком подскочила к нему, и он узнал орла Горго. Очевидно, Акка и Горго условились встретиться здесь, так как не проявляли ни малейшего удивления.

-- Вот и отлично, Горго, -- сказала Акка. -- Я не думала, что ты прилетишь раньше нас. Ты давно уж здесь?

-- С того самого вечера, -- ответил Горго. -- Но кажется, похвалить вы меня можете только за то, что я вас здесь дожидаюсь. Ваше поручение я не очень хорошо исполнил.

-- Я уверена, Горго, что ты скромничаешь, -- заметила Акка. -- Но прежде чем ты нам расскажешь, что и как, я попрошу мальчика с пальчик помочь мне поискать нечто, скрытое здесь, на острове.

Мальчик в это время рассматривал красивую раковину, но, услышав, что речь идет о нем, оглянулся.

-- Ты, должно быть, удивляешься, мальчик с пальчик, что мы свернули с прямой дороги и полетели на острова? -- сказала Акка.

-- Мне это показалось странным, -- ответил мальчик, -- но я знаю, что вы без достаточного основания ничего не делаете.

-- Ты относишься ко мне с доверием, -- сказала Акка, -- но я боюсь, как бы ты его не потерял. Весьма возможно, что наша прогулка ни к чему не приведет. Много лет тому назад, -- продолжала Акка, -- я и еще несколько гусей, которые теперь могут считаться старейшими в нашей стае, во время весеннего перелета попали в бурю, и нас отнесло к этим островам. Мы видели перед собою бесконечное море и из страха, что нам не удастся добраться до земли, легли на воду. Несколько дней непогода продержала нас здесь, среди безжизненных скал. Мы очень страдали от голода и однажды пошли поискать себе пищу в расселине скалы. Мы не нашли ни единой былинки, зато увидели несколько мешков, наполовину закопанных в песок. Думая, что в мешках зерно, мы дергали их и щипали до тех пор, пока не прорвали холст; но оттуда вместо ожидаемого зерна посыпались блестящие золотые монеты. Нам, диким гусям, они были без надобности, мы их и оставили там, где нашли. Все эти годы мы не думали о своей находке, но нынешней осенью нам неожиданно понадобилось золото. Хотя мало вероятно, чтобы клад все еще был здесь, но мы прилетели, с тем чтобы просить тебя произвести расследование.

Мальчик бросился в ущелье, взял в каждую руку по раковине и принялся раскапывать песок. Мешков он не нашел, но, выкопав довольно глубокую яму, услышал звон металла и наткнулся на золотую монету. Он стал ощупывать почву руками и убедился, что в песке много золотых монет. Тогда он поспешил к старой гусыне.

-- Мешки истлели или разорвались, -- сказал он, -- и деньги рассыпались в песке, но я думаю, что все золото цело.

-- Отлично, -- сказала Акка. -- Засыпь яму и сгреби снова песок так, чтобы никто не мог видеть, что его раскапывали.

Мальчик исполнил приказание, но когда он взобрался на утес, то, к своему изумлению, увидел, что Акка, а за нею шесть диких гусей торжественно идут ему навстречу. Поравнявшись с ним, они несколько раз кивнули, и вид у них был такой серьезный, что мальчик невольно снял шапочку и поклонился.

-- Видишь ли, -- начала Акка, -- мы, старые гуси, говорили между собою о том, что если б ты служил у людей и сделал им столько добра, сколько нам, то они не отпустили бы тебя без награды.

-- Не я помогал вам, -- возразил мальчик, -- а вы меня все время оберегали.

-- Мы также думаем, -- продолжала Акка, -- что человек, сопровождавший нас в путешествии, не должен уйти от нас таким бедняком, каким пришел.

-- То, что я узнал от вас за год, дороже золота и всякого имущества, -- сказал Нильс.

-- Так как золото лежит здесь, в ущелье, столько лет, то, очевидно, владельца у него нет, -- сказала Акка, -- и я думаю, что ты можешь взять его себе.

-- Но ведь вам самим понадобилось сокровище? -- спросил мальчик.

-- Да, понадобилось для того, чтобы дать тебе приличную награду, и чтобы твоим родителям казалось, что ты служил пастухом у щедрых хозяев.

Мальчик сделал полуоборот, бросил взгляд на море и потом пристально посмотрел Акке в глаза.

-- Удивительно, мать Акка, -- сказал он, -- что вы увольняете меня и даете награду, когда я и не думал отказываться от службы.

-- Разумеется, пока мы будем в Швеции, ты останешься с нами, -- сказала Акка. -- Но я хотела показать тебе, где находится клад, пока для этого не пришлось делать большой крюк.

-- А все-таки, как я уж сказал, вы отстраняете меня, когда я вовсе не хочу с вами расставаться. Мы так сжились вместе, что я не прочь полететь с вами и за границу.

Тут Акка и другие гуси вытянули свои длинные шеи и несколько минут втягивали воздух через полуоткрытые клювы.

-- Этого я никак не ожидала, -- заявила Акка, овладевая собою. -- Но прежде чем ты примешь окончательное решение, послушаем, что скажет Горго. Еще в Лапландии я условилась с ним, что он слетает на твою родину, в Сконе, и постарается смягчить поставленные тебе условия.

-- Совершенно верно, -- сказал Горго, -- но я уж предупредил, что мне не удалось исполнить поручение так, как надо. Я без труда нашел хижину Хольгера Нильсона и, покружившись над нею часа два, увидел гнома, который пробирался между строениями. Я бросился к нему и унес его в поле, где мы могли поговорить на свободе.

Я сказал, что Акка с Кебнекайсе послала меня спросить, не может ли он смягчить Нильсу Хольгерссону условия.

-- Я охотно бы смягчил их, -- ответил он, -- так как слышал, что Нильс в путешествии отлично вел себя, но это не в моей власти.

Тогда я рассердился и сказал, что не задумываясь выцарапаю ему глаза, если он не пойдет на уступки.

-- Делай со мною что хочешь, -- ответил он, -- но насчет Нильса Холь- герссона будет так, как я сказал. Впрочем, передай ему, что он хорошо сделает, если вернется поскорее домой вместе со своим гусем. Дома-то у них неладно. Хольгер Нильсон одолжил деньги брату, к которому всегда питал большое доверие. Брат на эти деньги купил лошадь, но она с первого же дня захромала, и Хольгер так и не получил долг. Да скажи еще Нильсу, что родители уж продали двух коров и вынуждены будут оставить аренду, если откуда-нибудь не придет помощь.

Услышав это, мальчик наморщил брови и стиснул пальцы так, что они хрустнули.

-- Какой гном жестокий! -- сказал он. -- Поставил такие условия, что я не могу вернуться домой, чтобы помогать родителям! Однако ему не удастся склонить меня к вероломству! Отец с матерью -- честные люди. Я знаю, они скорее откажутся от моей помощи, но не допустят, чтобы я возвратился домой с нечистой совестью.