Том 3. Часть 3. Глава 10

30-го числа Пьер вернулся в Москву. Почти у заставы ему встретился адъютант графа Растопчина.

-- А мы вас везде ищем, -- сказал адъютант. -- Графу вас непременно нужно видеть. Он просит вас сейчас же приехать к нему по очень важному делу. -- Пьер, не заезжая домой, взял извозчика и поехал к главнокомандующему.

Граф Растопчин только в это утро приехал в город с своей загородной дачи в Сокольниках. Прихожая и приемная в доме графа были полны чиновников, явившихся по требованию его или за приказаниями. Васильчиков и Платов уже виделись с графом, и объяснили ему, что защищать Москву невозможно и что она будет сдана. Известия эти хотя и скрывались от жителей, но чиновники, начальники различных управлении знали, что Москва будет в руках неприятеля, так же как знал это и граф Растопчин; и все они, чтобы сложить с себя ответственность, пришли к главнокомандующему с вопросами, как им поступать с вверенными им частями.

В то время как Пьер входил в приемную, курьер, приезжавший из армии, выходил от графа.

Курьер безнадежно махнул рукой на вопросы, с которыми обратились к нему, и прошел через залу.

Дожидаясь в приемной, Пьер усталыми глазами оглядывал различных, старых и молодых, военных и статских, важных и неважных чиновников, бывших в комнате. Все казались недовольными и беспокойными. Пьер подошел к одной группе чиновников, в которой один был его знакомый. Поздоровавшись с Пьером, они продолжали свой разговор.

-- Как выслать да опять вернуть, беды не будет; а в таком положении ни за чтò нельзя отвечать.

-- Да ведь вот, он пишет, -- говорил другой, указывая на печатную бумагу, которую держал в руке.

-- Это другое дело. Для народа это нужно, -- сказал первый.

-- Чтó это? -- спросил Пьер.

-- А вот новая афиша. -- Пьер взял ее в руки и стал читать:

"Светлейший князь, чтобы скорей соединиться с войсками, которые идут к нему, перешел Можайск и стал на крепком месте, где неприятель, не вдруг на него пойдет. К нему отправлено отсюда 48 пушек с снарядами, и светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственные места закрыли: дела прибрать надобно, а мы своим судом с злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских и деревенских. Я клич кликну дня за два, а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, не дурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжеле снопа ржаного. Завтра, после обеда, я поднимаю Иверскую в Екатерининскую гошпиталь, к раненым. Там воду освятим: они скорее выздоровеют; и я теперь здоров: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба".

-- А мне говорили военные люди, -- сказал Пьер, -- что в городе никак нельзя сражаться и что позиция...

-- Ну да, про то-то мы и говорим, -- сказал первый чиновник.

-- А что этó значит: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба? -- сказал Пьер.

-- У графа был ячмень, -- сказал адъютант улыбаясь, -- и он очень беспокоился, когда я ему сказал, что приходил народ спрашивать, чтó с ним. А чтò, граф? -- сказал вдруг адъютант, с улыбкой обращаясь к Пьеру: -- мы слышали, что у вас семейные тревоги, что будто графиня, ваша супруга...

-- Я ничего не слыхал, -- равнодушно сказал Пьер. -- А чтó вы слышали?

-- Нет, знаете, ведь, часто выдумывают. Я говорю, чтò слышал.

-- Чтó же вы слышали?

-- Да говорят, -- опять с тою же улыбкой сказал адъютант, -- что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор...

-- Может быть, -- сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя. -- А это кто? -- спросил он, указывая на невысокого старого человека в чистой, синей чуйке, с белою как снег большою бородой, такими же бровями и румяным лицом.

-- Это? Это купец один, т. е. он трактирщик, Верещагин. -- Вы слышали, может быть, эту историю о прокламации.

-- Ах, так это Верещагин! -- сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойное лицо старого купца и отыскивая в нем выражение изменничества.

-- Это не он самый. Это отец того, который написал прокламацию, -- сказал адъютант. -- Тот молодой сидит в яме, и ему кажется плохо будет.

Один старичок в звезде и другой чиновник-немец, с крестом на шее, подошли к разговаривающим.

-- Видите ли, -- рассказывал адъютант, -- это запутанная история. Явилась тогда, месяца два тому назад, эта прокламация. Графу донесли. Он приказал расследовать. Вот Гаврило Иваныч разыскивал, прокламация эта побывала ровно в 63 руках. Приедет к одному: вы от кого имеете? -- От того-то. Он едет к тому: вы от кого? и т. д. добрались до Верещагина... недоученый купчик, знаете, купчик-голубчик, -- улыбаясь сказал адъютант. -- Спрашивают у него: ты от кого имеешь? И главное, что мы знаем, от кого он имеет. Ему больше не от кого иметь, как от почт-директора. Но уж видно там между ними стачка была. Говорит: ни от кого, я сам сочинил. И грозили и просили, стал на этом: сам сочинил. Так и доложили графу. Граф велел призвать его. "От кого у тебя прокламация?" -- "Сам сочинил". -- Ну, вы знаете графа! -- с гордою и веселою улыбкой сказал адъютант. -- Он ужасно вспылил, да и подумайте: этакая наглость, ложь и упорство!..

-- А! Графу нужно было, чтоб он указал на Ключарева, понимаю! -- сказал Пьер.

-- Совсем не нужно, -- испуганно сказал адъютант. -- За Ключаревым и без этого были грешки, за чтó он и сослан. Но дело в том, что граф очень был возмущен. -- "Как же ты мог сочинить?" говорит граф. Взял со стола Гамбургскую газету. "Вот она. Ты не сочинил, а перевел и перевел-то скверно, потому что ты и по-французски, дурак, не знаешь". -- Чтó же вы думаете? "Нет, говорит, я никаких газет не читал, я сочинил". -- "А коли так, то ты изменник, и я тебя предам суду, и тебя повесят. Говори, от кого получил?" -- "Я никаких газет не видал, а сочинил". Так и осталось. Граф и отца призывал: стоит на своем. И отдали под суд, и приговорили, кажется, к каторжной работе. Теперь отец пришел просить за него. Но дрянной мальчишка! Знаете, эдакой купеческий сынишка, франтик, соблазнитель, слушал где-то лекции и уж думает, что ему чорт не брат. Вот это какой молодчик! У отца его трактир тут у Каменного моста, так в трактире, знаете, большой образ Бога Вседержителя, и представлен в одной руке скипетр, в другой держава; так он взял этот образ домой на несколько дней и чтό же сделал! Нашел мерзавца-живописца...