Том 1. Часть 1. Глава 14

Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухову, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила.

-- Чтò вы, милая, -- сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. -- Не хотите служить, чтò ли? Так я вам найду место.

Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, чтò выражалось у нее всегда наименованием горничной "милая" и "вы".

-- Виновата-с, -- сказала горничная.

-- Попросите ко мне графа.

Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.

-- Ну, графинюшка! какое sauté au madère 158 из рябчиков будет, ma chère! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стóит!

Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.

-- Что прикажете, графинюшка?

-- Вот чтò, мой друг, -- что это у тебя запачкано здесь? -- сказала она, указывая на жилет. -- Это сотэ, верно, -- прибавила она улыбаясь. -- Вот чтò, граф: мне денег нужно.

Лицо ее стало печально.

-- Ах, графинюшка!.. -- И граф засуетился, доставая бумажник.

-- Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо. -- И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа.

-- Сейчас, сейчас. Эй, кто там? -- крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов. -- Послать ко мне Митеньку!

Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату.

-- Вот чтò, мой милый, -- сказал граф вошедшему почтительному молодому человеку. -- Принеси ты мне... -- он задумался. -- Да, 700 рублей, да. Да смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для графини.

-- Да, Митенька, пожалуйста, чтобы чистенькие, -- сказала графиня, грустно вздыхая.

-- Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? -- сказал Митенька. -- Изволите знать, что... Впрочем, не извольте беспокоиться, -- прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, чтò всегда было признаком начинавшегося гнева. -- Я было и запамятовал... Сию минуту прикажете доставить?

-- Да, да, то-то, принеси. Вот графине отдай.

-- Экое золото у меня этот Митенька, -- прибавил граф улыбаясь, когда молодой человек вышел. -- Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Всё можно.

-- Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! -- сказала графиня. -- А эти деньги мне очень нужны.

-- Вы, графинюшка, мотовка известная, -- проговорил граф и, поцеловав у жены руку, ушел опять в кабинет.

Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухова, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем-то растревожена.

-- Ну, чтò, мой друг? -- спросила графиня.

-- Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох, так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала...

-- Annette, ради Бога, не откажи мне, -- сказала вдруг графиня, краснея, чтò так странно было при ее немолодом, худом и важном лице, доставая из-под платка деньги.

Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в должную минуту ловко обнять графиню.

-- Вот Борису от меня, на шитье мундира...

Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что подруги молодости, заняты таким низким предметом -- деньгами; и о том, что молодость их прошла... Но слезы обеих были приятны...