Глава 28

Пакетбот China повидимому, уносил с собою последнюю надежду Филеаса Фогга.

И действительно, ни один из пакетботов совершающих прямые рейсы между Америкой и Европой, ни французские Transatlantiques, ни суда White-Star-line, ни пароходы компании Иммана, ни гамбургские не могли содействовать осуществлению планов джентльмена, в чем он и убедился разсматривая свой дорожник, где с математическою точностию означено было все движение трансатлантической навигации.

Паспарту был в совершенном отчаянии. Опоздать сорок пять минут на пакетбот! — это убивало его. Виноват был он, ибо вместо того чтобы помогать своему господину на его пути он ставил ему повсюду преграды! Перебирая в уме своем все события путешествия, перечисляя все суммы истраченные напрасно и только в его интересах, и размышляя о громадном пари, которое, с присоединением страшных издержек путешествия, теперь уже безполезных, разоряло окончательно мистера Фогга, он осыпал себя ругательствами и проклятиями.

А между тем мистер Фогг не сделал ему ни малейшого упрека, а оставляя пристань трансатлантических пакетботов сказал только:

— Мы примем наши меры завтра. Теперь пойдем.

Мистер Фогг, мистрис Ауда, Фикс и Паспарту перешли Годсон и сели в фиакр, который отвез их в Fifth-Avenu-Hôtel, в Брадвее. Они заняли там комнаты, и ночь прошла очень скоро для Филеаса Фогга, который спал по обыкновению совершенно спокойно, и очень долго для мистрисс Ауды и его спутников, которые от волнения не могли сомкнуть глаз.

На другой день было 12е декабря. От семи часов утра 12го декабря до 35 минут 11го вечером 21го декабря оставалось девять дней, 15 часов и 35 минут. Итак еслибы Филеас Фогг отправился накануне на China, одном из лучших пакетботов линии Кюнарда, то он прибыл бы в Ливерпуль и потом в Лондон в назначенные сроки.

Мистер Фогг вышел из гостиницы один, предупредив своего слугу чтобы тот ожидал его и просил мистрис Ауду быть в готовности к отъезду.

Мистер Фогг отправился к берегам Годсона, и между судами, причаленными у пристани или стоявшими на якоре, тщательно осмотрел те которые готовились к отъезду. Многия суда выкинули флаги к отплытию и готовились пуститься в море с утренним отливом, ибо в этом громадном и великолепном порте Нью-Йорка нет дня в который бы сотни судов не отплывали во все концы земного шара, но бо́льшая часть из них были парусные и не могли служить Филеасу Фоггу.

Повидимому джентльмен наш должен был уже отказаться от своей попытки, как вдруг заметил на некотором разстоянии стоявшее на якоре купеческое винтовое судно легких форм, из трубы которого вылетали густые струи дыма, указывавшия что оно готовится к выступлению в море.

Филеас Фогг подозвал лодку, сел в нее и через минуту взбирался на пароход Генриетта, окованный железом. Шкипер Генриетты был в каюте. Филеас Фогг взошел на палубу и спросил его. Тот вышел к нему тотчас же.

Это был человек лет пятидесяти, нечто в роде морского волка, брюзга, от которого трудно было ожидать какой-нибудь любезности. Огромные глаза, цвет лица окисленной меди, рыжие волосы, крепкое сложение — все это далеко не обличало в нем светского человека.

— Г. Шкипер? спросил мистер Фогг.

— Он самый.

— Я Филеас Фогг из Лондона.

— А я Андру Спиди из Кордиффа.

— Вы отъезжаете?

— Через час.

— Вы идете с грузом в...?

— Бордо.

— А ваш груз?

— Кремни в желудке. Фрахта нет; я иду с балластом.

— У вас есть пассажиры?

— Пассажиров нет. Я никогда их не беру. Товар безпокойный и разсуждающий.

— Судно ваше ходет скоро?

— От 10ти до 11ти узлов в час. Генриетта хорошо всем известна. Она была некогда употребляема на прорыв блокады.

— Очень рад, капитан Спиди.

— Но к чему все эти вопросы? спросил шкипер.

— Хотите взять четырех пассажиров? спросил в свою очередь мистер Фогг.

— Нет!

— И отвезти их в Ливерпуль?

— В Ливерпуль?!

— Затем вы пойдете в Бордо, — это крюк небольшой.

— Нет.

— Но если вам предложат хорошую цену?

— Еслибы даже вы предложили по двести долларов с человека....

— Предлагаю по две тысячи.

— С человека?

— Да.

— И вас четверо?

— Четверо.

Капитан Спиди начал чесать себе лоб так что казалось сдерет с него кожу.

— Предложение ваше сериозно? спросил он джентльмена.

— Самое сериозное. Мне необходимо быть в Лондоне 21го декабря, до 35ти минут 11го, и если я попаду во́-время, то прибавлю две тысячи долларов премии.

— Всего десять тысяч.

— Постойте, я поговорю с судохозяевами, отвечал шкипер Спиди, сильно взволнованный.

Это предложение десяти тысяч долларов за крюк почти ничтожный, эти десять тысяч долларов, как будто с неба падающие в кассу судохозяев и в карман шкипера, ибо Андру Спиди владел двумя пятыми парохода Генриетты, — и все это, когда пароход шел с балластом за неимением груза; да это верх благополучия!

Четверть часа спустя мистер Фогг и шкипер Спиди были в конторе Фортенби и Ко. и через десять минут дело было улажено. Мистер Фогг передал в руки Фортенби и Ко. восемь тысяч долларов, с тем чтобы выдать премию, когда она будет заслужена, а Фортенби и Ко. выдали ему квитанцию в получении означенной суммы, составленную в обычной форме и предоставлявшую трех-мачтовый винтовой пароход Генриетту из Нью-Йорка в распоряжение Филеаса Фогга эсквайра, для перевозки его в Ливерпуль.

— Я возвращаюсь на пароход, сказал Спиди.

— А я в гостиницу, сказал мистер Фогг.

— Теперь сорок минут 9го. Мы должны спешить.

— В девять часов мы будем на пароходе, отвечал мистер Фогг.

И действительно в назначенный час, мистер Фогг, мистрис Ауда, Паспарту и Фикс, которому джентльмен весьма любезно предложил место на Генриетте, были уже на пароходе.

Когда Паспарту узнал что́ стоит этот переезд из Нью-Йорка в Ливерпуль, то он произнес одно из тех продолжительных: О! которое проходило у него по всем интервалам нисходящей хроматической гаммы.

Что касается инспектора Фикса, то он сказал себе что Английский Банк многого не дочтет у себя из похищенной суммы. И в самом деле по прибытии в Ливерпуль, если даже предположить что Филеас Фогг не побросает несколько банковых билетов в море, в его мешке окажется недочет более чем восемь тысяч фунтов (около 50.000 рублей).

XXXIII. Шкипер Спиди заключает весьма важную сделку со своим пассажиром Филеасом Фоггом.

Казалось злая судьба утомилась преследованием мистера Фогга. Он вышел победителем из этого последнего испытания. Он восторжествовал над последним препятствием, и если случай доставил ему Генриетту готовую к отплытию, то он и обязан был благодарностью этому случаю. Шкипер Спиди отнюдь не преувеличил мореходных качеств своего судна. Пароход этот строился в Англии, у братьев Лерд в Биркенгеде; во время последней междуусобной войны в Америке, он опережал суда федерального флота, и несколько раз с успехом прорывал блокаду Чарльстоуна и Вильмингтона.

„Скорость его от 10ти до 11ти узлов!“ сказал шкипер Спиди, и действительно Генриетта держалась этой средней скорости. Итак если море не сделается слишком бурно, если ветер не перейдет в восточный, если судно не потерпит никакого повреждения, если ничего не приключится с машиной, то Генриетта в течении девяти дней начиная с 12го и до 21го декабря должна пройти все три тысячи миль, отделяющих Нью-Йорк от Ливерпуля. Экипаж Генриетты состоял из шкипера, его помощника, штурмана и еще семнадцати человек, в том числе двух машинистов и шести кочегаров. Все намерены были не щадить своих сил. Шкипер Спиди, очень чувствительный к банковым билетам, должен был употребить все средства чтобы плавание совершилось как можно быстрее. Он был старый, опытный моряк, и превосходно управлял своим судном. В первые дни, плавание происходило при отличных условиях. Море было не слишком бурливо, ветер казалось окреп на северо-западе, паруса были поставлены, и Генриетта шла как настоящий трансатлантический пакетбот. Все шло благополучно. Паспарту был в восторге. Экипаж никогда еще не видывал такого веселого, ловкого малого. Он оказывал тысячу услуг матросам и удивлял их своим гимнастическим искусством. Он называл их самыми ласковыми именами. По его мнению, они маневрировали как герои, а кочегары топили как джентльмены. Его веселое настроение сообщалось и всем прочим. Он позабыл о прошлом, обо всех неприятностяхь, и мечтал только о достижении цели, теперь уже столь близкой, но повременам кипел нетерпением, как будто его подогревали печами Генриетты. Иногда честный малый вертелся около Фикса, глядел на него одним глазом, говорившим красноречивее слов, но никогда не разговаривал с ним. Никакой короткости не существовало более между бывшими друзьями. К тому же Фикс был мрачен, как будто нерешителен, озабочен. Он искал уединения. Можно было слышать как он говорил сам с собой сквозь сжатые зубы. Что же касается Паспарту, то он был уверен что полицейский инспектор сознал свою ошибку и переменил свое мнение о Филеасе Фогге. Отсюда и глубокое разочарование, и вполне законный стыд, что так неловко по фальшивым следам объехал кругом всего света. Паспарту — у которого, как известно, было доброе сердце — не хотел торжествовать и своим видом победителя еще более увеличивать смущение Фикса.

Мистрис Ауда, счастливая и доверчивая, мистер Фогг, непроницаемый для всех впечатлений, тоже находились в ожидании, предварительно устроившись как только можно комфортобельнее на пароходе Генриетта. Каждый день в 12 часов, шкипер Спиди делал свои замечания, и развертывая свою карту, с точностию указывал мистеру Фоггу пункт занимаемый пароходом на Атлантическом Океане. 13го они проезжали мимо рифов Нью-Фаундленда. Места эти довольно опасны. В особенности зимой там часто бывают туманы и ужасные порывы ветра. Еще накануне барометр, внезапно понизившиися, заставлял ожидать быстрого изменения в атмосфере. И действительно, ночью температура переменилась, холод сделался пронзительнее и в то же время ветер перешел в юго-восточный. Это была большая помеха. Шкипер Спиди, не желая удаляться с своего пути, принужден был убрать паруса и прибавить паров. Тем не менее, ход судна убавился, вследствие неспокойного состояния моря, длинные волны которого разбивались о фор-штевень. Пароход подвергся сильнейшей килевой качке, и потому быстрота его уменьшилась. Ветер мало-по-малу переходил в ураган, и можно было предвидеть ту минуту когда Генриетта не в силах будет прямо держаться на поверхности волн.

Лицо Паспарту омрачалось заодно с небом, и в продолжение двух дней добрый малый испытывал смертельную тревогу. Но шкипер был отважный мореплаватель; он умел бороться с морем, хорошо знал свое судно, и потому продолжал свой путь даже не уменьшая паров. Когда Генриетта не могла подняться до высоты волн, то проходила их насквозь, и хотя палуба её была совершенно окачиваема водою, однакоже она все-таки проходила. От времени до времени, когда вдруг водяная гора приподнимала из волн заднюю часть парохода, винт выступал из воды и бился в воздухе, но чудесное судно продолжало все идти своею переднею частию. Как бы то ни было, ветер не настолько усилился, насколько можно было бы ожидать. Ураган этот был не из тех которые несутся с быстротой девяноста миль в час. То был весьма крепкий ветер, и к несчастию, он упорно продолжал дуть с юго-востока и не давал шкиперу Спиди возможности распустить паруса. А между тем паруса очень бы пригодились на помощь пару. Настало 16е декабря, семьдесят пятый день со времени отъезда из Лондона. В сущности Генриетта еще не слишком опоздала. Одна половина пути была уже пройдена и в том счету самые опасные места. Между тем шкипер Спиди все
еще не высказывался. Летом он бы поручился за успех. Зимой же он был в зависимости от погоды. Итак он ничего не говорил, хотя в душе и надеялся, так как еслибы ветер изменил ему, то можно было бы разчитывать на пар. В этот день машинист, взойдя на палубу, встретил шкипера и довольно долго толковал с ним. Не знаю почему, — без сомнения, по какому-то предчувствию, — Паспарту испытывал необъяснимое безпокойство. Он видел что
шкипер Спиди делал нетерпеливые жесты, выражавшие в то же время досаду, ходил взад и вперед, произносил проклятия, топал ногою, отходил от машиниста, снова подходил к нему. Это длилось минут с десять. Паспарту охотно разстался бы с одним ухом, чтоб услышать другим о чем там говорится. Наконец шкипер сказал машинисту:

— Уверены ли вы в том что́ вы мне говорите?

— Уверен, капитан. Не забудьте того что с самого нашего отъезда мы жарим все печи.

— Проклятие! воскликнул шкипер. — Но что́ же нам делать?

— Следует предупредить мистера Фогга, отвечал машинист.

— А потом что́? Если предупредить его, его спутников, экипаж, самого чорта, то разве это нас выведет из затруднения?

— Нет, но по крайней мере тот кто всего более заинтересован в этом деле будет знать как ему распорядиться.

— Всего более заинтересован здесь я сам! возразил шкипер Спиди, под конец фразы снова разражаясь целым потоком проклятий.

Тут машинист спустился в помещение машины. Паспарту слышал последнюю часть этого разговора. Ясно было что что-то не ладно. Шкипер ходил по юту с видом человека в высшей степени раздраженного. Паспарту не мог долее терпеть. Он подошел к шкиперу.

— Сэр.... начал было он.

— Ступай за своим господином, животное! воскликнул Андру Спиди, взяв его за плеча и сопровождая свой приказ энергическим жестом.

Паспарту не задумался ни над этим жестом, ни над данным ему прозвищем. Он сошел вниз и побежал в каюту мистера Фогга, который спокойным шагом вышел вместе с ним на ют.

— Вы желаете переговорить со мною, сэр? спросил он у шкипера.

— Ну да, сэр! воскликнул Андру Спиди, не могший удержать потока слов. Чорт бы побрал всех черезчур торопливых людей!

— Но в чем же дело?

— В том.... что.... что у нас скоро недостанеть топлива, если мы будем продолжать так нажаривать! Генриетта так устроена что она должна плыть столько же на парусах сколько на парах, и если для неё достаточно было угля чтобы спокойно отплыть из Нью-Йорка в Бордо, то его недостаточно чтобы на всех парах ехать из Нью-Йорка в Ливерпуль!

Паспарту, слышавший этот разговор, чувствовал что ноги его подгибаются. Мистер Фогг не двигался с места.

— Вы понимаете, продолжал шкипер Спиди, — что еслиб я располагал временем в Нью-Йорке, то я бы там запасся. Но вот четверть девятого являетесь вы, а в девять часов мы уже уезжаем. Мне необходимо было употребить день для нагрузки топливом, целый день, сэр, и виноваты в этом вы. И еслиб еще этот проклятый ветер, которого чорт наслал на нас, продолжал дуть с северо-запада! Так нет! Наконец я предупреждаю вас что если мы будем так идти запалив все наши огни, то через два дня на пароходе не останется ни куска угля.

— А! промычал мистер Фогг.

Затем он минут пять ходил по юту, ни мало не обнаруживая при этом своих ощущений.

— Сэр, сказал он, подходя к шкиперу, — вы мне говорили что ваше судно продается?

— Да.

— Я покупаю его.

— Вы.... здесь.... таким образом?

— Какая цена ему?

— Сэр, отвечал капитан, в конец изумленный, — я не стану запрашивать. Пароходу одиннадцать лет. Арматоры мои и я, мы ценим его в пятьдесят тысяч долларов.

— Я покупаю его за эту цену.

— Но необходимо сделать контракт....

— Я вам заплачу чистыми деньгами!

Паспарту не был более бледен, он был красен; у него захватило дыхание. Мистер Фогг сошел в свою каюту, жестом пригласив шкипера следовать за собою. Андру Спиди машинально последовал за своим пассажиром, недоумевая не сошел ли он с ума.

Когда они сошли в каюту, Филеас Фогг сказал:

— Не удивляйтесь тому что́ я делаю. Знайте что я теряю 20.000 фунтов, если не буду в Лондоне в 35 минут 11го вечером. Вот 50.000 долларов банковыми билетами.

Шкипер взял деньги, не говоря ни слова, но с лихарадочною дрожью в руках.

— Значит, судно это теперь принадлежит мне? продолжал мистер Фогг.

— Несомненно, от руля и до оконечности мачт.

— Хорошо. Усиливайте огонь и плывите до истощения топлива.

Шкипер вышел, и несколько минут спустя, труба Генриетты извергала потоки дыма.

Когда Фикс узнал о сделке заключенной между мистером Фоггом и шкипером, и о громадной сумме выплаченной последнему, то у него едва не сделался удар. Но наконец он оправился. Издержано уже около 20.000 фунтов! Правда сумма украденная в Английском Банке простирается до пятидесяти тысяч!

Итак судно продолжает лететь на всех парах, но как уже было возвещено, по прошествии двух дней, 18го, машинист уведомил что угля не хватит на день.

— Хорошо, сказал мистер Фогг. — Не уменьшайте ни в каком случае паров. Напротив. Пусть закроют все клапаны. На каком разстоянии мы находимся от Ливерпуля, капитан?

— В семистах семидесяти милях.

— Прикажите ломать все внутренние перегородки судна и топить этими обломками!

Шкипер кивнул головой в знак согласия. Он находил весьма натуральным что собираются жечь пароход.... Ведь пароход уже не принадлежит ему.

Можно представить себе сколько потребовалось сжечь этого сухого дерева, чтобы поддержать пар в достаточном количестве. В этот день употреблены были на это ют, каюты и почти весь кубрик.

На другой день, 19го декабря, сожгли рангоут, жерди, шлюпки, срубили мачты и искрошили их ударами топоров. Экипаж работал с невероятным усердием. Паспарту рубил, пилил, ломал, работал один за десятерых. То было какое-то яростное разрушение.

20го декабря истреблены были койки, подвижная часть судна и бо́льшая часть палубы. Генриетта была уже судном совершенно пустым как понтон.

Но в этот день показался берег Ирландии и маяк Фастет. Впрочем в десять часов вечера судно находилось еще на параллели Квинстоуна. Филеасу Фоггу оставалось только 24 часа чтобы добраться до Лондона! А этого времени едва достаточно было чтобы попасть в Ливерпуль, даже еслиб идти на всех парах, а паров-то именно и недоставало смелому джентльмену!

— Сэр, — сказал ему тогда шкипер Спиди, — все против нас. Мы только еще пред Квинстоуном.

— А, сказал мистер Фогг, — стало-быть город около которого мы идем есть Квинстоун.

— Да.

— Можем мы войти в порт?

— Не ранее трех часов, толъко во время прилива.

— Подождем, отвечал Филеас Фогг спокойно, не обнаруживая нисколько на своем лице что по внезапному вдохновению он решился еще на попытку победить препятствие.

И действительно, Квинстоун есть порт на ирландском берегу, куда трансатлантические пакетботы заходят на пути из Соединенных Штатов, для того чтобы выбросить ящики с письмами. Письма эти отвозятся в Дублин с экстренными поездами, всегда готовыми к отходу. Из Дублина они доставляются в Ливерпуль на пароходах величайшей скорости, опереживая таким образом на двенадцать часов самых быстрых ходоков морских компаний.

Эти двенадцать часов, которые таким образом выигрывала американская почта, Филеас Фогг задумал выиграть в свою очередь. Вместо того чтобы прибыть на Генриеттте в Ливерпуль на другой день вечером, он будет там в полдень и следовательно успеет достигнуть Лондона ранее 35ти минут 11го вечером.

Около часу утром Генриетта, при полном приливе, вступила в Квинстоунский порт. Путешественники вышли на берег в ту же минуту.

В эту минуту Фикс горел яростным желанием задержать „своего вора“, но он однако не сделал этого. Почему? Какая борьба происходила в нем? Переменил ли он свои мысли на счет мистера Фогга? Понял ли он наконец что он ошибся?... Как бы то ни было, Фикс не оставил мистера Фогга. Вместе с ним, с мистрис Аудой и Паспарту, который даже не подумал и отдохнуть, он сел в квинстоунский поезд, прибыл на разсвете в Дублин и сел на один из тех пароходов которые, как бы пренебрегая подниматься над волнами, перерезывают их.

В час пополудни, 21го декабря, Филеас Фогг высадился наконец на набережной Ливерпуля, против башни Виктории. Он был уже на разстоянии шести часов от Лондона.

В эту минуту Фикс подошел к нему, положил ему руку на плечо и вынимая свой приказ, сказал:

— Вы ли действительно Филеас Фогг?

— Да.

— Именем королевы арестую вас!

XXXIV. Паспарту представляется случай сказать остроту самую плохую, но может-быть, еще никем не сказанную.

Филеас Фогг был в тюрьме. Его заперли на гауптвахте Ливерпульской таможни, где он должен был провести ночь и утром отправиться в Лондон.

В минуту ареста, Паспарту бросился было на сыщика, но его удержали полисмены. Мистрис Ауда, испуганная самим фактом, не могла ничего понять. Паспарту объяснил ей все. Мистер Фогг, этот честный и мужественный джентльмен, которому она была всем обязана, задержан был по обвинению в воровстве. Молодая женщина с негодованем протестовала против такого обвинения и залилась слезами, когда увидела что она не может ничего предпринять, ничего сделать для спасения своего благодетеля.

Что касается Фикса, то он задержал джентльмена потому что долг предписывал ему задержать его, — был ли последний виновен или нет. Вопрос этот должно было решить правосудие.

Но тогда в голове Паспарту мелькнула мысль, мысль ужасная, что он был виновником всего этого несчастия. И действительно, зачем он скрывал свои приключения от мистера Фогга? Когда Фикс открыл ему и свое звание полицейского инспектора, и поручение на него возложенное, почему он не предупредил своего господина? Последний, конечно, представил бы Фиксу доказательства своей невинности; во всяком случае этот злоумышленный агент, первым делом которого было арестовать его по прибытии в Англию, не следил бы за ним на его собственный счет. Помышляя о своих ошибках и опрометчивости, бедный малый терзался страшными угрызениями совести. Он плакал так что смотреть на него было жалко; он готов был размозжить себе голову!

Мистрис Ауда, несмотря на сильный холод, оставалась вместе с ним на крыльце таможни. Они оба желали еще раз увидеть мистера Фогга.

Что касается этого джентльмена, то он совершенно был разорен, да еще в такую минуту когда готов был достигнуть своей цели. Эта задержка губила его окончательно. Так как он прибыл в Ливерпуль в половине второго пополудни 21го декабря, то у него оставалось еще девять часов до появления в Реформ-Клубе в 35 минут одиннадцатого, а до Лондона было только шесть часов разстояния.

Кто бы пробрался в эту минуту на таможенную гауптвахту, тот увидел бы мистера Фогга неподвижно сидящого на деревянной скамье, столь же непоколебимого как всегда, без малейших признаков гнева. Что́ он чувствовал, сказать трудно, но по наружности и этот последний удар не произвел на него впечатления. Сосредоточилось ли в нем ощущение тайного страшного гнева, особенно сильного, потому что он затаен в душе, но может обнаружиться в известную минуту с неукротимою силой? Никто этого не мог узнать. Но Филеас Фогг сидел там спокойный и как бы ожидал.... Чего? Сохранял ли он все-таки какую-нибудь надежду? Верил ли он еще в успех, когда за ним была крепко заперта дверь его тюрьмы?

Как бы то ни было, мистер Фогг бережно положил на стол свои часы и следил за ходом их стрелок. Ни одно слово не вырвалось из его уст, но в выражении его глаз, устремленных на часы, была какая-то страшная неподвижность.

Во всяком случае положение было ужасное, и для человека не знавшого что́ было у него на совести, оно могло определиться так: если Филеас Фогг честный человек, то он разорен, если он человек безчестный, то он арестован.

Думал ли он спастись как-нибудь? Не соображал ли он как ему отыскать выход с этой гауптвахты? Помышлял ли он о бегстве? Можно было подумать и это, потому что повременам он обходил комнату кругом. Но дверь была крепко заперта и окно снабжено железною решеткой. Он сел опять на свое место и вынул из портфеля свой маршрут. На строке где были слова: „21го декабря, суббота, Ливерпуль“, он прибавил: „80й день, 1 час и 35 минут пополудни“, и стал ждать.

На часах таможни пробило три. Мистер Фогг заметил что часы его на две минуты впереди против этих часов. Пробило четыре. Допуская что в эту минуту он сел бы в экстренный поезд, он мог бы еще прибыть в Лондон и в Реформ-Клуб до 35ти минут 11го. На лбу у него показалась небольшая морщина.

В 4 часа и 13 минут извне раздался шум отворившихся дверей. Послышались голоса Фикса и Паспарту. Взор Филеаса Фогга блеснул на мгновение. Дверь отворилась, и он увидел мистрис Ауду, Паспарту и Фикса, которые бросились к нему.

Фикс задыхался, волосы у него были всклочены, он не мог говорить.

— Сэр, бормотал он, — сэр.... простите.... бедственное сходство.... Вор задержан три дня назад.... вы... свободны!...

Филеас Фогг был свободен! Он подошел к агенту, пристально посмотрел ему в лицо, и сделав единственное в своей жизни быстрое движение, он заложил свои руки назад и потом с точностью автомата ударил обоими кулаками несчастного полицейского инспектора.

— Отличный удар! воскликнуль Паспарту, и как истый Француз, присоединил к этому плохую остроту. — Чорт возьми! сказал он, — voilà ce qu’on peut appeler une l'magnifique application de poings d’Angleterre.

Фикс, опрокинутый навзничь, не произнес ни одного слова: он получил только то чего заслужил вполне. Мистер Фогг, мистрис Ауда и Паспарту тотчас же оставили таможню, и через несколько минут были уже на Ливерпульской железнодорожной станции. Филеас Фогг спросил есть ли скорый поезд отправляющийся в Лондон.

Тогда было 25 минут пятого, и поезд вышел 35 минут тому назад. Филеас Фогг заказал себе экстренный поезд.

На станции было наготове несколько локомотивов большой скорости, но необходимо было еще сделать некоторые приготовления, и экстренный поезд мог выйти только в пять часов!

В пять часов, сказав несколько слов машинисту и обещав ему премию, мистер Фогг полетел в Лондон в сопровождении молодой женщины и своего верного служителя.

Необходимо было в продолжение пяти часов пробежать разстояние отделяющее Лондон от Ливерпуля, — дело исполнимое, когда путь свободен на всем пространстве. Но были непредвиденные задержки, и когда джентльмен прибыл на станцию, три четверти 11го били на всех лондонских часах.

Филеас Фогг, совершив свое кругосветное путешествие, возвращался назад, опоздав на десять минут!...

Он проиграл пари.