Книга первая. Глава первая. 3

Ивашка и Цыган оставили коней около высоких ворот. Над ними под двухскатной крышей -- образ честного креста Господня. Далее тянулся кругом всей усадьбы неперелазный тын. Хоть татар встречай... Мужики сняли шапки. Ивашка взялся за кольцо в калитке, сказал как положено:

-- Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас...

Скрипя лаптями, из воротни вышел Аверьян, сторож, посмотрел в щель, -- свои. Проговорил: аминь, -- и стал отворять ворота.

Мужики завели лошадей во двор. Стояли без шапок, косясь на слюдяные окошечки боярской избы. Туда, в хоромы, вело крыльцо с крутой лестницей. Красивое крыльцо резного дерева, крыша луковицей. Выше крыльца -- кровля -- шатром, с двумя полубочками, с золоченым гребнем. Нижнее жилье избы -- подклеть -- из могучих бревен. Готовил ее Василий Волков, под кладовые для зимних и летних запасов -- хлеба, солонины, солений, мочений разных. Но, -- мужики знали, -- в кладовых у него одни мыши. А крыльцо -- дай Бог иному князю: крыльцо богатое...

-- Аверьян, зачем боярин нас вызывал с конями, -- повинность, что ли, какая?.. -- спросил Ивашка. -- За нами, кажется, ничего нет такого...

-- В Москву ратных людей повезете...

-- Это опять коней ломать?..

-- А что слышно, -- спросил Цыган, придвигаясь, -- война с кем? Смута?

-- Не твоего и не моего ума дело. -- Седой Аверьян поклонился. -- Приказано -- повезешь. Сегодня батогов воз привезли для вашего-то брата...

Аверьян, не сгибая ног, пошел в сторожку. В зимних сумерках кое-где светило окошечко. Нагорожено всякого строения на дворе было много -- скотные дворы, погреба, избы, кузня. Но все наполовину без пользы. Дворовых холопей у Волкова было всего пятнадцать душ, да и те перебивались с хлеба на квас. Работали, конечно, -- пахали кое-как, сеяли, лес возили, но с этого разве проживешь? Труд холопий. Говорили, будто Василий посылает одного в Москву юродствовать на паперти, -- тот денег приносит. Да двое ходят с коробами в Москве же, продают ложки, лапти, свистульки... А все-таки основа -- мужички. Те -- кормят...

Ивашка и Цыган, стоя в сумерках на дворе, думали. Спешить некуда. Хорошего ждать неоткуда. Конечно, старики рассказывают, прежде легче было: не понравилось, ушел к другому помещику. Ныне это заказано, -- где велено, там и живи. Велено кормить Василия Волкова, -- как хочешь, так и корми. Все стали холопами. И ждать надо: еще труднее будет...

Завизжала где-то дверь, по снегу подлетела простоволосая девка-дворовая, бесстыдница:

-- Боярин велел, распрягайте. Ночевать велел. Лошадям задавать -- избави Боже, боярское сено...

Цыган хотел было кнутом ожечь по гладкому заду эту девку, -- убежала... Не спеша распрягли. Пошли в дворницкую избу ночевать. Дворовые, человек восемь, своровав у боярина сальную свечу, хлестали засаленными картами по столу, -- отыгрывали друг у друга копейки... Крик, спор, один норовит сунуть деньги за щеку, другой рвет ему губы. Лодыри, и ведь -- сытые!

В стороне, на лавке сидел мальчик в длинной холщовой рубахе, в разбитых лаптях, -- Алешка, сын Ивана Артемича. Осенью пришлось, с голоду, за недоимку отдать его боярину в вечную кабалу. Мальчишка большеглазый, в мать. По вихрам видно -- бьют его здесь. Покосился Иван на сына, жалко стало, ничего не сказал. Алешка молча, низко поклонился отцу.

Он поманил сына, спросил шепотом:

-- Ужинали?

-- Ужинали.

-- Эх, со двора я хлебца не захватил. (Слукавил, -- ломоть хлеба был у него за пазухой, в тряпице.) Ты уж расстарайся как-нибудь... Вот что, Алеша... Утром хочу боярину в ноги упасть, -- делов у меня много. Чай, смилуется, -- съезди заместо меня в Москву.

Алешка степенно кивнул: "Хорошо, батя". Иван стал разуваться, и -- бойкой скороговоркой, будто он веселый, сытый:

-- Это, что же, каждый день, ребята, у вас такое веселье? Ай, легко живете, сладко пьете...

Один, рослый холоп, бросив карты, обернулся:

-- А ты кто тут, -- нам выговаривать...

Иван, не дожидаясь, когда смажут по уху, полез на полати.