XXXII.

О том, как Пантагрюэль накрыл языком целую армию, и о том, что автор узрел у него во рту.

Таким образом Пантагрюэль со всей своей армией вступил в землю Дипсодов, и все были этим довольны и немедленно сдались ему. По доброй воле приносили ему ключи это всех городов, куда он вступал, за исключением Альмиродов, которые вздумали сопротивляться ему и ответили его герольдам, что они сдадутся не иначе, как на почетных условиях.

-- Чего же им почетнее условий,-- сказал Пантагрюэль,-- как есть и пить вволю? Коли так, то перебить их всех.

И вот они выступили в боевом порядке, готовясь взять город приступом. Но дорогою, в то время, как они проходили по большой равнине, их застал сильный дождь. И тут они стали жаться друг к дружке. Но Пантагрюэль, заметив это, велел им сказать через военачальников, чтобы они не тревожились, что он видит поверх облаков, что дождь скоро пройдет; но во всяком случае пускай станут в ряды, и он их прикроет. Они выстроились тесными рядами. И Пантагрюэль высунул до половины свой язык и прикрыл их, точно наседка своих цыплят.

Я же, пересказывающий вам все эти достоверные истории, спрятался под листом клевера величиною немного поменьше арки моста в Монтрибле; когда же я увидел, как славно они укрылись, то пошел тоже присоединиться к ним, но не мог, до того они тесно сбились в кучу. Поэтому я счел за лучшее влезть наверх и прошел с добрых две мили по языку Пантагрюэля, пока не вошел к нему в рот. Но, о боги и богини, что я там увидел! Пусть громы Юпитера сокрушат меня, если я вру. Я шествовал во рту точно по собору Св. Софии в Константинополе и видел там большие утесы точно Датские горы, и то были, кажется, его зубы; видел большие луга, большие леса, большие, сильные города, не меньше Лиона и Пуатье. Первый, кто встретился мне там, был простак, садивший капусту. И я в изумлении спросил его:

-- Друг мой, что ты здесь делаешь?

-- Сажаю капусту,-- отвечал он.

-- Но к чему и зачем?-- спросил я.

-- Эх, сударь,-- отвечал он,-- не всем бабушка ворожит, не все могут быть богаты. Я добываю таким образом себе пропитание и продаю капусту на базаре, в городе, расположенном позади.

-- Иисусе,-- вскричал я,-- да что тут, новый свет, что ли?

-- Разумеется, новый,-- отвечал он,-- но говорят, что, кроме здешнего света, есть еще земля, где имеется солнце и луна и всякие прелести; но здешний свет древнее.

-- Неужто? Но скажи, друг мой,-- говорю я,-- как называется город, куда ты носишь продавать капусту?

-- Его зовут Асфараг {Глотка -- от греческого σφάραγος . }, и жители его -- добрые христиане и примут вас честь честью.

Короче сказать, я решил туда идти.

Но вот по дороге туда я встретил молодца, разставлявшого сети голубям, и спросил его:

-- Друг мой, откуда берутся здесь эти голуби?

-- Государь,-- отвечал он,-- они прилетают из другого света.

И тут я подумал, что голуби влетают в горло Пантагрюэля, когда он зевает, воображая, что это голубятник.

Затем я вошел в город и нашел его красивым, людным и нарядным; но при входе привратники потребовали у меня пропускной билет, чем премного удивили меня, и я их спросил:

-- Господа, разве здесь опасаются чумы?

-- О, государь,-- отвечали они,-- тут неподалеку мрут люди как мухи, так что их не успевают хоронить.

-- Боже мой, но где же это?-- спросил я.

На это они мне отвечали, что это происходит в Ларенге {От Larynx -- гортань.} и Фаренге {От pharynx -- устье пищепроводного горда.},-- двух больших городах, в роде Руана и Нанта, богатых и торговых. А причина чумы заключается в зловонных и вредных испарениях, исходящих из недр тамошней земли с некоторых пор и от которых в последнюю неделю умерло уже слишком два миллиона двести шестьдесят тысяч шестнадцать человек. Поразмыслив и хорошенько обдумав сказанное, я нашел, что это зловоние исходит из желудка Пантагрюэля, который, как мы выше говорили, объелся потрохами с чесноком.

Выйдя отсюда, я прошел между утесами, которые оказались его зубами; я постарался влезть на один из них и оттуда увидел красивейшия в мире места: прекрасные обширные помещения для игры в мяч, красивые галлереи, славные луга, много виноградников и пропасть вилл в италианском вкусе; там я пробыл около четырех месяцев и никогда в жизни так не пировал. Затем спустился по задним зубам, чтобы пройти к губам, но по дороге был ограблен разбойниками в большом лесу, находившемся невдалеке от ушей; затем очутился в небольшом местечке, название которого позабыл. Тут я катался как сыр в масле и заработал немного деньжонок. И знаете ли, чем именно? Тем, что спал: там нанимают людей поденно для того, чтобы спать, и они зарабатывают от пяти до шести су в день; при чем те, которые громко храпят, зарабатывают до семи с половиной су.

Я разсказал сенаторам о том, что меня ограбили в лесу, и они ответили, что, действительно, тамошние жители пользуются худой славой и прирожденные разбойники.

И при этом я узнал, что, как у нас существуют страны по сю и по ту сторону гор, так и тут существуют страны по сю и по ту сторону зубов. И по ту сторону зубов и климат и воздух лучше.

Тут я подумал: правду говорят, что половина мира не знает, как живет другая половина. Потому что никто еще не писал про эту страну, где более двадцати пяти населенных королевств, не считая пустынь и большого морского пролива. Но я написал об этом большое сочинение, под заглавием: "История Горластых", которых я так назвал от того, что они обитают в горле моего господина Пантагрюэля.

В конце концов я задумал вернуться назад и, пройдя по его бороде, бросился к нему на плечи и оттуда спустился на землю и очутился перед ним.

Завидя меня, он спросил:

-- Откуда ты взялся, Алькофрибас?

Я ему отвечал:

-- Из вашего горла, сударь.

-- А сколько ты там пробыл?-- спросил он.

-- Все время,-- отвечал я,-- как вы воевали с Альмиродами.

-- Да ведь этому больше шести месяцев,-- сказал он. А чем же ты питался? Что пил?

Я отвечал:

-- Господин, вами самими и самыми вкусными кусочками, какие проходили через ваше горло, я взимал с них пошлину.

-- Скажите... Но,-- спросил он,-- а куда же ходил?

-- К вам в горло, сударь,-- отвечал я.

-- Ха, ха, ловкий же ты парень,-- заметил он. Мы, с помощью Божией, завоевали всю страну Дипсодов; я дарю тебе замок Сальмигонден.

-- Большое спасибо, сударь, вы меня награждаете свыше заслуг.