XXXVII.

О том, как двери храма растворились сами.

В конце лестницы мы нашли портрет из красивой яшмы в дорическом вкусе. Напротив него стояла следующая надпись, золотыми, ионическими буквами: Εν οίνώ αλήθεια, то-есть "что у трезвого на уме, то у пьяного на языке". Обе половинки дверей были из коринфcкой меди, массивные с небольшими выпуклыми виньетками и изящной эмалью, где того требовала скульптура. Они были плотно закрыты, хотя не видно было ни замка, ни ключа и никакого запора. На них висел только индийский бриллиант, величиной с египетский боб, в золотой оправе, шестигранный и прямой. С каждой стороны около стены висело по пучку чесноку.

Тут наш благородный Фонарь объявил нам, что мы должны извинить его, если он откажется сопровождать нас далее; но мы должны подчиниться инструкциям первосвященницы Бакбюк: ему не дозволяется войти по причинам, которых лучше не открывать смертным людям. Но, на всякий случай, советовал нам сохранить присутствие духа, ничего не бояться и довериться ему на возвратном пути. После того он вынул бриллиант, висевший у дверей, и вложил его в серебряную скобку, нарочно для того устроенную; вынул из-под порога каждой половинки двери шелковый шнур, кармазинного цвета и полуторасаженной длины, к которому привязан был чеснок, перебросил их сбоку в два для этого приспособленных золотых кольца и отступил назад.

Тотчас же, и без того, чтобы кто-нибудь к ним притронулся, двери сами собой раскрылись, но не со скрипом и сотрясением, как это, обыкновенно, бывает с тяжелыми медными дверями, но с мягким и приятным звуком, который отозвался в сводах храма и происхождение которого Пантагрюэль немедленно постиг; ибо на нижнем крае каждой из обеих половинок дверей заметил он маленький цилиндр, проходивший под порогом и достигавший двери; и в то время, как дверь повернулась к стене, вследствие трения о твердый и гладко отполированный кусок пестрого мрамора, он издавал тот приятный, мелодический звук. Меня очень удивляло, что обе половинки дверей раскрылись сами самой, без посторонней помощи, и, когда мы вошли, я оглядел двери и стену, чтобы узнать, какая сила и какое устройство держали их закрытыми... Я думал, что наш прекрасный Фонарь приложил к ним вышеупомянутую эфиопскую траву, посредством которой отмыкают все запоры. Но вдруг увидел в том месте, где смыкаются двери, на внутренней филенке пластинку из полированной стали, вставленную в коринфскую бронзу.

Мало того, я увидел две доски из индийского магнита, величиной и толщиной в ладонь; они были зеленого цвета, гладко ополированы и вправлены в стену, в том месте, где раскрытые половинки дверей соприкасались со стеной.

Таким образом, в силу сокровенного и удивительного закона природы, притягательная сила магнита, действуя на стальные. доски, приводила в движение двери, но лишь тогда, когда был удален вышеупомянутый бриллиант, близость которого парализировала сталь и мешала ей следовать естественному влечению к магниту. По той же причине удалены были оба пучка чесноку, которые наш веселый Фонарь подвесил к стороне на кармазинном шнуре, потому что эта трава парализирует магнит и мешает его притягательной силы.

На одной из вышеупомянутых досок, справа, отменно вырезан был латинскими буквами следующий шестистопный ямбический стих:

Ducunt valentem fata, nolentem trahunt.

(Покорного ведет судьба, непокорного она толкает).

На другой доске, слева, я увидели следующую надпись высеченную про писными буквами:

КОНЕЦ ВЕНЧАЕТ ДЕЛО.

ХXXVIII.

О том, что пол храма был вы мощен эмблемами.

Прочитав эти надписи, я принялся разглядывать великолепный храм и дивился невероятному полу, с которым не может сравниться никакое другое произведение искусства в подлунном мире: ни пол в храме Фортуны в Пренесте во времена Суллы, ни греческий пол, именуемый

Asarolnm, который сделал Созистрат в Пергаме. Он был мазаичный и составлен из небольших четыреугольников; все они состояли из драгоценных каменьев, отполированных и натурального цвета. Один был из красной яшмы с красивыми пятнами; другой -- из пятнистого мрамора; третий -- из порфира; четвертый -- из кошачьего глаза, усыпанного золотыми искрами, не больше атомов. Иные были из агата с неправильным сиянием, молочного цвета; другие -- из очень дорогого халцедона; иные -- из зеленой яшмы с красными и желтыми жилками и положены были по диагональной линии.

Под портиком мозаика пола представляла собою различные эмблемы. Составленная из небольших камешков натурального цвета, она казалась как бы небрежно усыпанною виноградной лозой; в одном месте её было много, в другом мало, но лоза виднелась повсеместно, и в полу-свете диковинно было видеть улиток, ползавших по винограду, или маленьких ящериц, бегавших по лозе; на других виднелся виноград еще недозрелый, а местами и совсем созревший, и исполнено все это было с таким искусством и так живо, что легко могло обмануть воробьев и других пичужек, не хуже, чем картины Зевксиса из Гераклеи. Как бы то ни было, а мы были введены в заблуждение, ибо осторожно шагали там, где архитектор не пожалел виноградной лозы, и боялись споткнуться, как это бывает, когда проходишь по неровному или каменистому месту. После я стал созерцать своды храма и стены, выложенные мрамором и порфиром, с мозаикой, представлявшей интереснейшие эмблемы с одного конца до другого; на них изображено было, начиная слева от входа, с невероятным изяществом, сражение, которое добрый Бахус выиграл у индийцев, в таком роде, как ниже следует.