VIII.

О том, с каким трудом добивались мы, чтобы нам показали Папага.

Третий день прошел в таких же пирах и банкетах, как и два предыдущих; но в этот день Пантагрюэль настаивал, чтобы нам показали Папага. Но Эдитус отвечал, что он неохотно показывается.

-- Как?-- сказал Пантагрюэль. Разве он носит шлем Плутона на голове или кольцо Гигеса на когтях или же хамелеон на груди, что может делаться невидимым для мира?

-- Нет,-- отвечал Эдитус,-- но его по природе довольно трудно видеть. Я, однако, отдам приказ, чтобы вы могли его увидеть, если можно.

С этими словами, он вышел, оставив нас доканчивать трапезу,

Через четверть часа он вернулся и объявил нам, что в эту минуту Папага можно видеть, и потихоньку и молча подвел нас прямо к клетке, где он сидел вместе с двумя маленькими Кардингами и шестью большими и жирными Эвегами. Панург с любопытством разглядывал его форму, его жесты, манеру держать себя и вдруг громко вскричал:

-- Какое глупое животное! Он похож на олуха.

-- Говорите тише,-- сказал Эдитус,-- ради-Бога! У него есть уши, как справедливо заметил Михаил из Макона.

-- Право же он олух!-- продолжал Цанург.

-- Если, он хоть раз услышит такое ваше богохульство, вы погибли, добрые люди. Разве вы не видите в клетке водоема? Из него вылетят молния, гром, черти и буря и вгонят вас в один момент на сто футов под землю.

-- Лучше было бы,-- сказал брат Жан,-- идти пить и пировать.

Панург зорко разсматривал Папага и его компанию, как вдруг увидел под его клеткой ночную сову и вскричал:

-- Ей-богу нас здесь ловят на приманку и водят за нос. Поглядите на эту сову {Сову употребляли, так приманку, при ловле птиц. Она привлекала их своими,, криками.}; ей-богу, нас зарежут.

-- Говорите тише, ради Бога,-- сказал Эдитус,-- это не сова, а филин; это самец, благородный шевесье. {Chevecier -- титул духовного лица, которому поручалось закупать воск, необходимый для церкви, Раблэ играет словами, chevecier и cheveche (chouette сова.)}

-- Но заставьте же Папага спеть нам что-нибудь,-- сказал Пантагрюэль,-- чтобы мы послушали его голос.

-- Он поет,-- отвечал Эдитус,-- только в определенные дни, а ест в определенные часы.

-- Это не по моему,-- заметил Панург,-- я готов пить во всякий час. Идем же пить.

-- Вот теперь вы говорите дело,-- сказал Эдитус,-- за такие речи никто не назовет вас еретиком. Пойдемте, я с вами за-одно.

Возвращаясь с попойки, мы увидели старого Эвегу с зеленой головой, сидевшого под зеленой листвой в обществе трех пеликанов, птиц веселых, и храпевшого. Около него находилась хорошенькая Аббегесса и радостно пела. Пение её доставляло нам такое удовольствие, что мы охотно обратились бы в один слух, чтобы ничего но проронить из её пения.

Панург сказал:

-- Эта красивая Аббегесса надрывается от пения, а этот скверный Эвега хранит в это время. Я его заставлю петь, клянусь диаволом!

И позвонил в колокол, висевший под клеткой. Но сколько он ни звонил, Эвега храпел все громче, а совсем не пел.

-- Ей- богу -- сказал Панург,-- вот старый хрен; постой, я найду средство, и ты у меня запоешь.

И он взял в руки большой камень, чтобы в него бросить.

Но Эдитус вскричал:

-- Добрый человек, бей, убивай, умерщвляй всех королей и государей в мире, изменнически, отравой или как нибудь иначе, когда захочешь; побивай в небесах ангелов -- Папаг все тебе простит. Но этих священных птиц не трогай, если тебе дорога жизнь, имущество, счастие не только твои, но и твоих родных и друзей, живых и мертвых; а не то и все их потомство будет несчастливое! Но гляди хорошенько на этот водоем.

-- Ну, значит лучше пить и пировать,-- сказал Панург.

-- Он дело говорит, господин Антитус,-- заметил брат Жан,-- гляди на этих проклятых птиц, мы только и знаем, что богохульствуем; опорожняя ваши бутылки и кубки, мы только и делаем, что славословим Бога. Итак, идем пить. О, блаженные слова!

На третий день, после знатной выпивки, мы простились с Эдитусом. Мы подарили ему хорошенький перламутровый ножичек, который он принял еще милостивее, нежели Артаксеркс стакан холодной воды, поднесенный ему крестьянином, и вежливо поблагодарил нас. Послал к нам на корабли новый запас всяких съестных припасов, пожелал нам счастливого пути и счастливого окончания всем нашим предприятиям, и заставил нас обещать и покляться Юпитером-Камнем {Jupiter Lapis, перед которым произносили клятву, держа в руках камень.}, что мы вернемся обратно через его владения. Наконец он нам сказал:

-- Друзья, помните, что на свете больше болтунов, нежели людей.