I.

О том, как Пантагрюэль прибыл на остров Звонкий, и о шуме, который мы слышали.

Продолжая путь, мы плыли в продолжение трех дней, без всяких открытий; на четвертый увидели землю, и нам сказал шкипер, что это остров Звонкий; и мы услышали, как доносился издали до нас непрерывный и большой шум. Можно было подумать, что звонят в колокола: большие, малые и средние за-раз, как это бывает в Париже, в Туре, в Нанте и в других городах в большие праздники.. Чем ближе мы подплывали, тем явственнее слышали этот звон.

Мы подумывали: не Додона ли это с её медными тазами, или Портик в Олимпии, называвшийся Гептафоном {"Семитонный", названный так по его эху.}, или же непрерывный шум колосса, воздвигнутого на гробнице Мемнона в египетских Фивах, или же шум, который слышался вокруг одной гробницы на острове Линара, одном из Эолид. Но хронография не совпадала.

-- Я полагаю,-- говорил Пантагрюэль,-- что там начал роиться молодой рой пчел, и люди бьют в котлы, тазы, кастрюли и корибантские кимвалы Цибелы, великой матери богов, чтобы приманить их. Послушайте-ка!

Приблизившись, мы услышали, в перемежку с непрерывным колокольным звоном, неумолкающее пение людей, тамошних жителей, как мы думали. А потому вместо того, чтобы пристать к острову Звонкому, Пантагрюэль нашел нужным высадиться на небольшой скале, на которой виднелся скит с садиком.

Там мы нашли добрячка пустынника, по имени Брагибуса, уроженца Гленэ, и он сообщил нам подробные сведения об этом звоне и угостил нас на странный лад. Он заставил нас поститься в продолжение пяти дней сразу, утверждая, что иначе нас не пустят на остров Звонкий, потому что у них теперь пост Четырех Времен.

-- Не понимаю этой загадки,-- сказал Панург,-- это можно скорее назвать временем четырех ветров, потому что, постясь, мы начинены одними ветрами. И неужто же у вас здесь нет другого времяпрепровождения, как поститься? Мне кажется, что оно очень скучное, и мы бы отлично обошлись без такого праздника.

-- В моем Донате,-- заметил брат Жан,-- я нахожу только три времени: praeteritiim, futurum и praesens; четвертым, должно быть, будут деньги на водку слуге.

-- Есть еще аористы, -- сказал Эпистемон, которые образовались из praeteritum imperfectum греков и латинян, и пустили корни в смутное время. Терпение, говорят прокаженные.

-- Как я уже вам говорил,-- сказал пустынник,-- обычай наш неумолим, и кто не подчиняется ему, тот -- еретик и будет сожжен на костре.

-- Говоря откровенно, pater,-- заметил Панург,-- находясь в море, я боюсь больше воды, нежели огня, и боюсь скорее утонуть, нежели сгореть. Ладно, будем поститься, ей-богу; но я так давно пощусь, что от поста у меня все мясо сошло с костей, и я очень опасаюсь как бы бастионы моего тела не пришли в негодность. Кроме того, я боюсь еще, что не угожу вам, постясь, потому что я не мастер этого дела, как меня многие в том уверяли, и я им верю; с своей стороны скажу, что мало забочусь о посте; ничего нет легче и проще. Я гораздо больше озабочен тем, чтобы не положить зубы на полку и чтобы было чем и одеться, и что перекусить. Но будем поститься, волею Божией, раз уже такое положение; я давно уже был от него свободен.

-- И если необходимо поститься,-- сказал Пантагрюэль,-- то, всего лучше поскорее покончить с этим, подобно тому, как следует торопиться проехать худую дорогу. К тому же я хочу немного заняться своими бумагами и узнать, так же ли удобно заниматься на море, как и на суше. Ибо Платон, желая описать человека глупого, непредусмотрительного и невежественного, сравнивает его с людьми, вскормленными на море, на кораблях, в роде того, как бы мы сказали про людей, вскормленных в бочке, которые бы выглядывали на свет Божий только через втулку.

Пост наш был ужасный и жестокий, потому, что в первый день мы постились без отдыху и сроку, на второй -- без толку и без смысла, на третий -- высуня язык, на четвертый -- на жизнь и на смерть. Таков был приказ фей.