LXII.

О том, как Гастер изобрел способы и средства не быть ни пораненым, ни задетым выстрелом из пушки.

Но вот случилось, что Гастер, пряча хлебное зерно по крепостям, сам был осажден неприятелем. Крепости его были разрушены проклятой адской машиной, хлебное зерно и хлеб отняты и разсеяны титанической силой. Тогда он изобрел способы и средства так охранять свои стены и бастионы от канонады, чтобы ядра их не касались, а оставались в воздухе, или же, коснувшись, не причиняли вреда ни укреплениям, ни их защитникам. С этою целью им были уже приняты превосходные меры, и он показал нам их на опыте, которым с тех пор воспользовался Фронтон и в настоящее время им пользуются при своих мирных занятиях и играх Телемиты. В чем состоял опыт, следует ниже, и надеюсь, что отныне вы скорее поверите тому, что говорил Плутарх о своем опыте: Когда стадо коз бежит со всех ног, то положите веточку репейника в глотку последней козы в стаде, и все стадо внезапно остановится.

Гастер же клал в бронзовую пушку пороху, очищенного от серы, с примесью в известной пропорции мелкой камфары, а на него железное ядро тяжелого калибра и двадцать одну дробинку, из которых одни были круглые и сферическия, другия в форме слезы. Затем, направив дуло в одного из своих юных пажей, поставленного в шестидесяти шагах разстояния, точно собираясь пробить ему ядром туловище, он привешивал между пушкой и пажом на веревке, прикрепленной к виселице, большой магнитный, иначе говоря, геркуланский камень, найденный некогда на фригийской Иде некиим Magnes, по уверению Никандра. Мы называем его в просторечии магнитом. Затем клал огонь в жерло пушки. Когда порох сгорал, то выходило, что, во избежание пустоты (которой природа не терпит, так что скорее вся механика вселенной: небо, воздух, земля, море -- превратились бы в первобытный хаос, нежели наступила в мире пустота), ядро и, дробинки неистово выбрасывались из жерла пушки, дабы воздух мог в нее проникнуть, иначе в ней воцарилась бы пустота, так как порох был внезапно истреблен огнем. Ядро и дробинки, пущенные с такой силой, казалось, должны были убить пажа; но в тот момент, как они приближались к вышеназванному камню, они теряли свою силу и все оставались в воздухе и вертелись вокруг камня, и ни одна не долетала до пажа.

Но мало того: он изобрел способы и средство заставлять, неприятельския ядра лететь обратно и с той же силой и в том же направлении, как если бы ими палили в неприятеля с превеликой для него опасностью. Этого было ему не трудно добиться, принимая во внимание, что трава Aethiopis отпирает все замки, к которым ее приложат, а Eclieneis, очень глупая рыба, задерживает все ветры и самые большие корабли вынуждает стоять на месте, несмотря на сильнейшую бурю, соленое же мясо той же рыбы привлекает золото из такой глубины вод, какую трудно измерить лотом.

Принимая во внимание также, что Демокрит пишет, а Теофраст этому верит и испытал, что существует, трава, от одного прикосновения которой железный клин, глубоко и крепко вбитый в какое-нибудь твердое дерево, внезапно из него выскакивает. Этим способом пользуются птицы (вы их называете дятлами), когда железным клином заклепывают их гнезда, которые они с таким искусством выдалбливают в стволе толстых деревьев.

Принимая во внимание также, что олени и лани, в которых вонзились стрелы или копья, легко извлекают их из своих ран, если найдут траву, которая растет на острове Крите и называется Dictam, и поедят этой травы. Тогда стрелы все выходят, не причинив им никакого вреда. Этою травою Венера вылечила своего возлюбленного сына Энея, раненого в правое бедро стрелой, пущенной сестрою Турнуса, Ютурной.

Принимая во внимание также, что запах лавров, фиговых деревьев и тюленей отводит молнию и она никогда их не поражает. Принимая во внимание также, что при одном виде барана взбесившиеся слоны приходят в себя; бешеные и свирепые быки, подходя к диким фиговым деревьям, которые мы зовем козьими фигами, усмиряются и становятся неподвижны, точно приростают к земле. Ярость ехидн утихает от прикосновения буковой ветки. Принимая во внимание и то, что на острове Самосе, до того времени как на. нем животных, называвшихся Неадами и от голоса которых земля разседалась и образовала пропасти. Принимая во внимание наконец, что Теофраст повествует, на основании сказаний древних мудрецов, что бузина пригоднее бывает для изготовления флейт и дает более мелодичный звук в странах, где не слыхать пения петухов, точно пение последних размягчает и портит бузинное дерево. Причем будто бы и лев, животное сильное и храброе, заслышав пение петуха, тоже робеет и смущается. Я знаю, что некоторые поняли этот разсказ так, что речь идет о дикой бузине, которая растет так далеко от городов и деревень, что туда не доносится пение петуха, и что во всяком случае это дерево пригоднее для флейт и других инструментов, нежели то, которое растет около хижин и стен. Зато другие ищут в нем иной и более возвышенный, аллегорический смысл, по обычаю пифагорейцев. Подобно тому, как говорилось, что статую Меркурия не следует делать из какого дерева ни попало, так и они утверждают, что богу не следует поклоняться грубым образом, но возвышенным и религиозным. Точно так эта сентенция учит нас, что люди разсудительные и любознательные не должны заниматься тривиальной и вульгарной музыкой, но небесной, божественной, ангельской, более отвлеченной и принесенной, из дали, то-есть из местности, где неслышно пения петуха. Ибо, желая обозначить, что какое-нибудь место очень уединенное и мало посещаемое, мы говорим, что в нем никто не слыхал пения петуха.