XXVII.

О том, как Пантагрюэль разсуждает о кончине геройских душ и о страшных чудесах, предшествовавших кончине господина де-Ланжэ.

-- Я не хотел бы избежать всех бед, причиненных нам бурею,-- продолжал Пантагрюэль,-- если бы ценою этого я бы не услышал всего того, что нам разсказывает добрый Макроб. Я охотно также верю тому, что он сказал про появление кометы. Некоторые души так благородны, драгоценны и героичны, что переселение их тела и кончина их предвещаются нам небесными знамениями за несколько дней. И подобно тому, как осторожный врач, предвидя по разным признакам опасность смерти для своего пациента, за несколько дней перед тем извещает жену, детей, родных и друзей о неизбежной кончине мужа, отца или близкого, чтобы они уговорили его привести в порядок в те немногие дни, остающиеся ему, свой дом, наставить и благословить своих детей, жене посоветовать честно вдоветь, сделать необходимые распоряжения насчет содержания несовершеннолетних, для того, чтобы он не был застигнут смертью без завещания, не успев озаботиться о своей душе и о своем доме,-- точно так и милосердое небо, как бы радуясь предстоящей встрече с блаженными душами, зажигает перед их смертью веселые огни, в виде комет и метеоров, которые служат для смертных явным и верным предсказанием, что через несколько дней достопочтенные души покинут свое тело и землю. Подобно этому во время оно Афинский ареопаг, постановляя приговор о подсудимых, прибегал к известным знакам, смотря по характеру приговора, и Ф давал знать об осуждении на смерть; Т--об оправдании; А -- о том, что дело еще не решено и требует нового следствия. Эти знаки, выставляемые публично, избавляли родных и друзей и вообще любопытных от лишних тревог и стараний узнать о судьбе, ожидающей заключенных в тюрьме преступников. Так точно и кометами, словно воздушными знаками, небеса молча возвещают: "Смертные люди, если вы желаете узнать что-нибудь от этих блаженных душ, услышать, спросить о чем-нибудь, касающемся вашего личного или общественного блага, торопитесь задать ваш вопрос и выслушать на него ответ. Близок конец комедии, и роковая развязка наступает. Пропустив минуту, тщетно станете о ней жалеть." Мало того: чтобы показать земле и её обитателям, что они недостойны присутствия, общества и помощи таких высоких душ, они удивляют и пугают их чудесами, знамениями, чудищами и другими вполне противоестественными знаками. Что мы и видели за несколько дней до кончины знаменитой, великодушной и геройской души ученого и храброго рыцаря Ланжэ, о котором вы упомянули?

-- Я помню об этом,-- сказал Эпистемон,-- и сердце у меня до сих пор трепещет в груди, когда я думаю о различных и ужасных чудесах, каких мы были свидетелями за пять или за шесть дней до его кончины. Так что господа Ассье,

Шеман, Майльи кривой, Сент-Эль, Вильнев-ла-Гюпар, метр Габриель, Савильянский врач, Раблэ, Когюо, Массюб, Майоричи, Буллу, Перку по прозванию бургомистр, Франсуа Пру, Феррон, Шарль Жирар, Франсуа Бурре и многие другие друзья, домочадцы и слуги покойного в испуге глядели друг на друга, молча, не произнося ни слова, но догадываясь и предвидя, что вскоре Франция лишится одного из своих лучших рыцарей, необходимых для её славы и покровительства и что небо призывает его теперь к себе, как свою естественную собственность.

-- Клянусь клобуком!-- сказал брат Жан. Хочу на старости лет стать клириком. Право, я достаточно для этого умен. Спрашиваю вас по чести: разве могут умереть эти герои и полубоги? Клянусь Пречистой Девой, я думал, что они безсмертны, как прекрасные ангелы, да простит меня Создатель! Между тем почтеннейший Макроб говорит, что они умирают.

-- Не все,-- отвечал Пантагрюэль. Стоики говорят, что все смертны, кроме одного, который безсмертен, невозмутим, невидим. Пиндар открыто говорит, что богиням гамадриадам {Лесные нимфы.} безбожные Парки, пряхи судеб, прядут ровно такой длины нить жизни, сколько длится жизнь дерева, которое они охраняют,-- а именно дубов, из которых они произошли, по мнению Каллимаха и Павзания in Phoci., с чем согласен и Мартиан Капелла. Что касается полубогов, Пана, сатиров, леших, фавнов, нимф, героев и демонов, то, по расчету Гезиода, который выводит эту цифру, сложив сумму нескольких столетий,-- они живут девять тысяч семьсот двадцать лет. Это число получается, если показателя степени возвести в квадрат, а квадрат четыре раза удвоить, а общую сумму затем пять раз умножить солидными трехугольниками. Справьтесь у Плутарха в книге о прекращении оракулов.

-- Этого,-- сказал брат Жав,-- нет в требнике. И я этому не поверю, разве только в угоду вам.

-- Я думаю,-- заметил Пантагрюэль,-- что все разумные души освобождены от ножниц Атропы. Все они безсмертны: ангелы, демоны и люди. Я вам разскажу поэтому поводу очень странную историю, записанную и засвидетельствованную многими учеными историографами.

XXVIIИ.

О том, как Пантагрюэль разсказывает трогательную историю о смерти героев.

Эпитерс, отец ритора Эмилиана, плыл однажды из Греции в Италию на корабле, нагруженном различными товарами, и на котором было несколько пассажиров. Под вечер, когда они доплыли до Эшинад, группы островов, лежащей между Мореей и Тунисом, ветер стих, и их корабль отнесло к острову Паксосу. В то время, как они около него стояли, одни из пассажиров спали, другие бодрствовали, а третьи пили и ужинали, как вдруг с острова Паксоса донесся голос, громко звавший: "Фамус!" Этот крик всех испугал. Этот Фамус был их штурманом, родом из Египта. Но имя его известно было лишь немногим пассажирам. Вторично послышался голос, звавший Фамуса страшно громко. Никто не отвечал; все молчали и дрожали. Тогда в третий раз раздался голос, вопивший громче прежнего, и тогда Фамус отвечал: "Я здесь. Что тебе нужно? Чего ты от меня требуешь?" И тут тот же голос, громче прежнего, возгласил и приказал, чтобы он, прибыв в Палод, объявил, что великий бог Пан умер. Услышав эти слова,-- говорил Эпитерс,-- все матросы и пассажиры удивились и ужасно испугались. И стали совещаться между собою,-- что лучше: промолчать или объявить то, что приказано? Фамус же был того мнения, что если море будет спокойно, то надо объявить о том, что он слышал. Когда же они прибыли в Палод, то оказалось, что ветер стих и наступило затишье. Тогда Фамус, взойдя на нос корабля и повернувшись лицом к земле, объявил, как ему было приказано,-- что великий Пан умер. Он не договорил еще, как поднялись громкие вопли, вздохи и плач не одного только лица, но нескольких. Эта новость (ведь многие ее слышали) была скоро разглашена в Риме, и тогдашний император, цезарь Тиверий, призвал к себе Фамуса и, услышав его разсказ, поверил ему. И осведомившись у ученых людей, которых много было в то время в Риме и при его дворе, кто такой этот Пан, услышал от них, что он 'был сыном Меркурия и Пенелопы. Так раньше сказано было у Геродота и Цицерона в книге третьей -- о породе богов. Я же скорее готов думать, что здесь подразумевалась кончина великого Спасителя мира, неправедно умерщвленного в Иудее завистливыми и нечестивыми первосвященниками, учеными мужами, пресвитерами и монахами Моисеева закона. И, по-моему, такое толкование нисколько не предосудительно. Потому что Его по истине можно назвать греческим именем Пан; ибо Он -- наше Все. Все, что мы из себя представляем; все, чем мы живем; все, что мы имеем; все, на что мы надеемся, принадлежит Ему, находится в Нем, идет от Него; дается Им. Это добрый Пан, великий пастырь, который, по свидетельству страстного пастуха Коридона, любит не только своих овец, но также и своих пастухов. И по смерти Его плач, вздохи, жалобы и стенания раздавались по всей вселенной, на небесах, на земле, на море и в преисподней. И с таким моим толкованием совпадает также и время. Ибо милосерднейший, превеликий Пан, наш единый Спаситель умер в Иерусалиме в царствование в Риме цезаря Тиверия.

Пантагрюэль, кончив свою речь, просидел некоторое время молча и в глубоком созерцании. Вскоре после того мы увидели как слезы, величиною в страусовое яйцо, выкатывались из его глаз. Убей меня Бог, если я хоть в одном слове соврал!