XLIV.

О том, как Пантагрюэль разсказывает диковинную повесть про неверность людских приговоров.

-- Вот какого рода тяжба разбиралась в присутствии азиатского проконсула Долабеллы,-- сказал Пантагрюэль. Дело было такого рода: одна женщина в Смирне имела от первого мужа ребенка, по имени Абеде. По смерти мужа она, по прошествии некоторого времени, вышла вторично замуж и от второго мужа имела тоже сына по имени Ефеже. Как вам известно, вотчимы и мачихи не особенно бывают расположены к своим пасынкам, и второй муж вместе со своим сыном предательски, заманив в западню, убили Абеде. Женщина, узнав об этом предательстве и злодеянии, не захотела оставить его безнаказанным и умертвила их обоих, отомстив таким образом за смерть своего первого сына. Ее арестовали и привели судить к Донабелле. В его присутствии она созналась в своем поступке, ничего не утаив; она утверждала только, что убила их по праву и по справедливости: такова была сущность процесса. Долабелла нашел дело столь затруднительным, что не знал -- на чью сторону стать. Преступление женщины было велико: она убила своего второго мужа и ребенка; но причина убийства казалась ему натуральной и как бы основанной на народном праве, ибо они убили её первого сына, предательски, заманив его в западню, при чем он ничем их не оскорбил и не обидел, и единственным поводом им служило корыстолюбие и желание завладеть всем наследством. Поэтому он перенес дело в Ареопаг в Афинах, чтобы узнать, какое их будет мнение и решение. Ареопаг же в ответ потребовал, чтобы через сто лет ему прислали тяжущияся стороны лично, для словесных показаний, которые не были включены в процесс. Это означало другими словами, что дело казалось им таким затруднительным и запутанным, что они не знали как его решить. Вот если бы. кто-нибудь решил это дело при помощи костей, то не ошибся бы ни в каком случае. Если бы решение оказалось против женщины, то она ведь заслуживала кары, ибо взяла на себя отомщение, которое принадлежало правосудию. Если бы оно оказалась за женщину, то ведь у неё была причина, жестоко горевать. Но как мог Бридуа судить таким путем в продолжение стольких лет,-- это меня удивляет.

-- Я не берусь отвечать категорически на ваш вопрос,-- отвечал Эпистемон {В некоторых изданиях стоит Пантагрюэль.},-- должен в этом сознаться. Одно несомненно: он сам сознается, что так поступал. Могу, однако, высказать предположение, что эти удачные приговоры можно объяснить Божией милостью и благоволением той Силы, Которая всем управляет. Эта Сила, во внимание к простоте и искреннему доброжелательству судьи Вридуа, который, не доверяя своим знаниям и способностям; сознавая недостатки и противоречия, существующия в законах, эдиктах, обычном праве и указах; понимая подвохи адского клеветника, который часто надевает личину вестника добра и правды и через своих слуг,-- извращенных адвокатов, советников, прокуроров и других клевретов,-- превращает черное в белое; облыжно показывает то той, то другой стороне, что она права, так как вам известно, что нет такого сомнительного дела, которое бы не нашло своего адвоката,-- без чего никакие процессы не были бы возможны,-- смиренно уповал на Бога, Судию Праведного, и призывал на помощь небесную блого дате и возлагал на Святого Духа бремя и случайность окончательного приговора и путем того, что мы называем жребием, испытывал его веления и решения; "короче сказать:. бросая кости, узнавал, кто их тяжущихся заслуживает благосклонного приговора со стороны правосудия. Ведь. недаром говорят талмудисты, что нет ничего худого в метании, жребия, ибо этим путем Божественная воля открывается людям, когда они находятся в сомнении и в затруднительном положении.

Поистине, я не могу ни думать, ни говорить и ни в каком случае согласиться,-- так как я знаю страшную несправедливость и испорченность людей, которые отправляют правосудие в Мирелингском парламенте,-- чтобы процесс, решенный посредством бросания костей -- и как бы они ни упали -- был хуже решен, чем когда он пройдет через обагренные кровью и безсовестные руки этих людей. Ведь все их направление и способы отправления правосудие заимствованы ими у Трибониана, человека безсовестного, неверного, варвара такого злого, такого развращенного, алчного и безчестного, что он продавал законы, эдикты, рескрипты, указы и постановления тому, кто дороже заплатит. Таким образом он разбил законы на куски, какими мы их видим теперь, между тем как он устранил и подавил все право в совокупности, так как боялся, чтобы мир не узнал про его низость, если он оставит весь закон в неприкосновенности, вместе с книгами древних юрисконсультов о двенадцати скрижалях и эдиктах преторов. Поэтому часто было бы лучше, или, по крайней мере, не так худо, если бы тяжущияся стороны попали в капкан, нежели искать у этих людей решения своих споров и правосудия. Не даром в свое время Катон желал и предлагал, чтобы судебные палаты были вымощены капканами.